"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 - Генри Крейн

Теперь у нее на глазах выступили слезы.

— Да, я понимаю тебя, — прошептал Перл. — Я тоже думаю о тебе. Чем больше думаю, тем теплее становится у меня на душе.

Любовная горячка еще не целиком охватила Сантану, и она, на мгновение придя в себя, вырвалась из крепких объятий Тиммонса. Платье на ней было полурасстегнуто, одно плечо обнажилось, волосы растрепались. Безуспешно пытаясь бороться с бурной страстью, она отвернулась.

— Я знал, что ты придешь сюда, — тяжело дыша произнес Тиммонс.

Она поправила съехавшую на руку бретельку лифчика.

— Почему?

Он снова обхватил ее за плечи и притянул к себе.

— Потому что ты замечательная, сексуальная, ненасытная женщина. Я понимаю тебя и мне это нравится. Я хочу все время быть с тобой. Я всегда хочу тебя. Я преклоняюсь перед тобой. Она попыталась возразить.

— Это неправда, — дрожащим от возбуждения голосом сказала Сантана. — Ты просто хочешь польстить мне.

Он снова стал покрывать поцелуями ее лицо, жарко нашептывая в ухо:

— Это правда, правда. И ты сама знаешь это. Не принижай своих достоинств. Я люблю тебя.

Она снова покорилась его страсти. На секунду оторвавшись от него, она прошептала:

— Я пыталась бороться с собой. Поднимаясь в лифте, я говорила, что никогда не выйду на этом этаже, но я ничего не могла с собой сделать. Ничего.

Она умолкла, снова отдав свои губы для жаркого поцелуя. Когда Тиммонс оторвался от нее, чтобы отдышаться, она опять прошептала:

— Кейт, подожди, не надо так быстро.

— Чего ждать? — рассмеялся он.

Она поправила платье и провела рукой по волосам.

— Принеси мне воды.

Он недоуменно пожал плечами.

— Зачем? У тебя пересохло во рту от страсти?

Она виновато улыбнулась.

— Нет, я хочу запить таблетки.

Он уставился на нее с еще большим недоумением.

— Что, опять таблетки?

Она потянулась рукой к сумочке, которая лежала на столике рядом с диваном, и стала рыться в своих вещах.

— Я же тебе говорила, что у меня сейчас, в это время года, обострение аллергии. Мне очень плохо. Ты даже представить себе не можешь, какие это неприятные ощущения.

Он вскинул на нее глаза.

— А что с тобой?

Она принялась объяснять, неуверенно жестикулируя руками.

— Ну, понимаешь, у меня болит голова, жжет во рту, слезятся глаза, и вообще, мне как‑то не по себе.

Тиммонс поморщился.

— Я не понимаю, почему ты не можешь обратиться к врачу? Ты только и делаешь, что постоянно глотаешь эти таблетки. Вообще, меня настораживает безумное количество этих таблеток, которые ты глотаешь одну за другой.

Она снова стала нервничать.

— Я знаю, что делаю. Между прочим, эти таблетки прописал мне врач еще после моего предыдущего посещения. Так что, не пугайся, ничего опасного в этом нет.

Тиммонс с сомнением потер подбородок.

— Я надеюсь, что это так.

Он с неохотой поднялся с дивана и пошел к стоявшему в дальнем углу столику, на котором стояло несколько бутылок с минеральной водой и высокий стакан. Тяжело дыша, Сантана откинулась на подушки дивана.

Наблюдавшая за этой сценой Джина Кэпвелл довольно ухмыльнулась. Пока в любовном свидании наступил перерыв, она нажала на кнопку паузы.

— Неплохое начало, — едва слышно прошептала она.

Тиммонс принес стакан воды и подал его Сантане. Она торопливо отправила в рот таблетки и большими глотками запила их.

Джина снова прильнула к видоискателю объектива.

Поставив стакан на журнальный столик, Тиммонс пристально посмотрел в глаза Сантане. Она, как завороженная, не сводила с него глаз.

— Я заказал в номер шампанское, — тихо сказал он. — Но нам придется подождать.

— Да, конечно, — прошептала она, обессиленно откидываясь на спинку дивана. — Я ужасно устала, Кейт. Я устала даже не от отношений между нами, а от этих постоянных тайн и лжи. Но когда‑нибудь обязательно наступает день, когда твои тайны выходят наружу. Ты носишь что‑то в себе и тебе некому об этом поведать, тебе хочется, тебе необходимо поделиться с кем‑то, но даже мать придет в ужас, если ты решишься это рассказать. Тебя вообще вряд ли кто‑нибудь поймет, даже лучшая подруга, если она есть. Ты не понимаешь, Кейт, как это тяжело — безошибочно чувствовать, что не можешь сказать об этом никому, кроме того человека, который и есть твоя тайна. Я ведь могу только с тобой об этом поговорить.

Тиммонс пожал плечами.

— К сожалению, это участь всех влюбленных, один из которых поспешил в свое время создать семью.

Она немного помолчала.

— Я ношу свою любовь очень глубоко. И мне обязательно надо с кем‑то поделиться, разделить эту радость. Хотя моя любовь и незаконна.

Она умолкла и нахмурила брови.

— Кейт, ты говоришь со мной так, как прежде не разговаривал ни один мужчина. Это похоже… Это как болезнь, которой можно заразиться.

Она тяжело вздохнула и продолжала немного нервным голосом:

— Мне кажется, что время, проведенное с тобой, кто‑то подарил нам. Неверность, измена или как там другие называют не знаю, но я никогда раньше не была так захвачена этим чувством — с самого начала, с влюбленности до того момента, когда мы смогли до конца отдавать себя друг другу. Я помню, что когда я в тебя влюбилась, у меня внутри что‑то переворачивалось. Шли какие‑то непонятные сигналы. И я старалась подавить их, взять себя в руки, сказать себе самой: ты не имеешь права нарушать супружеские обязательства, Сантана. Но внутренний голос сказал мне: ведь я несчастлива в браке, иначе, я не смогла бы влюбиться в тебя. Но с тех пор прошло много времени, и я очень устала, я больше так не могу. Я каждый раз пытаюсь сказать себе самой, что это наша последняя встреча, и каждый раз тебе удается меня уговорить, но думаю, что в этот раз все будет кончено.

Тиммонс рассмеялся.

— Не зарекайся.

Сантана устало прикрыла глаза рукой.

— Не заставляй меня заниматься самообманом, Кейт. Мы и так живем в постоянном глубоком самообмане.

Тиммонс недовольно поморщился.

— Кого ты имеешь в виду под словом «мы»?

— Мы — это женщины. Мы постоянно обманываем себя относительно мужчин — будь то отец, любовник, муж, сын…

Тиммонс усмехнулся.

— Я не слишком часто задумывался об этом. Мне кажется, что