Противоповстанчество - Дуглас Порч

январе 1795 г. к прекращению огня, за которым последовали местные мирные соглашения; повстанцам возместили ущерб за утерянное или поврежденное имущество и разрешили сохранить свое оружие. Военный призыв, первоначальная причина недовольства, был изменен таким образом, что молодые люди служили в территориальных ополчениях, а не в республиканских армиях, имевших обязанность отправляться за границу. Бесполезные бумажные деньги, выпущенные вандейскими повстанцами, были выкуплены за республиканские ассигнации, а главные лидеры шуанов получили материальные стимулы в размере до 200 тысяч фунтов стерлингов за то, чтобы сложить оружие.

Эти мирные соглашения едва не сорвались летом 1795 года, когда Ош заблокировал попытки британцев высадить на побережье Бретани эмигрантов-роялистов, желавших соединиться с остатками Вандейского восстания. После очередной вспышки Шуанерии в 1799 году роялисты отказались от народного восстания в пользу заговоров с целью убийства Наполеона. [13] Щедрые уступки и контрибуции, замена службы в местной милиции национальной воинской повинностью и наполеоновский конкордат с церковью 1801 года сбили у повстанцев паруса. Впоследствии, стремясь избежать нового мятежа, Наполеон, имевший дело с многосторонним европейским конфликтом, полностью освободил Вандею от налоговой и воинской повинности империи. [14]

Итак, каковы соответствующие исторические выводы из предполагаемого успеха Оша? Во-первых, когда он прибыл, чтобы подавить восстание, — которое и так уже сильно пошло на убыль зимой 1793–1794 годов благодаря жестоким военным мерам, — у него отсутствовал особый опыт борьбы с повстанцами. Ош просто использовал тактику «мелкой» войны, которую признавал и практиковал любой солдат регулярной армии того периода. Во-вторых, почву для прекращения войны заложила кампания выжженной земли Клебера и других, позволившая разгромить и деморализовать базу повстанцев. В-третьих, повстанцы лишились поддержки извне, потому что им не удалось захватить портовый город, через который Лондон мог бы переправлять оружие и деньги. Наконец, в то время как Каллвелл, как и Тьер, подчеркивали эффективность противоповстанческой тактики Оша, они не упоминали о том, что конец конфликту, — в котором, по сути, победило повстанческое движение, — положили политические уступки и снижение общей жестокости Революции. У Конвента, а впоследствии и у Наполеона, было много призывников, так какой же был смысл навязывать униформу бретонским крестьянам, которые в любом случае быстро дезертируют? Париж просто не хотел Реставрации Бурбонов. Подавляющее большинство повстанцев Вандеи мало заботило о том, кто правит в Париже, они просто не хотели быть солдатами. Амнистия в сочетании с контрибуциями, взятками, реституцией собственности, восстановлением церковно-государственных отношений, смягчением, а затем и прекращением воинской повинности успокоили мятежников и отделили их от закоренелых роялистов и обычных уголовников — в основном дворян ci-devant[15], бывших контрабандистов соли и домашней прислуги, потерявших работу из-за революции и теперь лишенных поддержки роялистов и англичан.

Таким образом, история Оша имеет гораздо меньшее отношение к доктрине противоповстанчества, чем хотелось бы Каллвеллу или его последователям в более поздние времена, особенно в их попытке установить ее правомерность, проследив происхождение этой доктрины от революционной Франции. Тем не менее, страстные приверженцы противоповстанческой борьбы, убежденные в том, что ключом к успеху в конфликте является тактика, а не стратегия, продолжают копаться в истории в поисках извечных версий ключевых концепций противоповстанчества, чтобы украсить родословную своей доктрины. Один из таких тактических археологов противоповстанчества прошлого, Джон Арквилла, считает, что генерал Луи-Габриэль Сюшѐ сформулировал успешную кампанию информационных операций для завоевания населения оккупированных французами Арагона и Каталонии в войне на полуострове (1808–1814 гг.). В попытке поместить информационные операции в исторический контекст, Арквилла делает два утверждения — во-первых, если оккупант ведет себя в русле местной политики, местные жители купятся на это, даже если оккупация враждебна их ценностям и интересам; а во-вторых, Сюшѐ смог успешно подавить антифранцузский мятеж. Но в обоих случаях Арквилла ошибается.

По его мнению, между 1808 и 1813 годами Сюшѐ соблазнил арагонцев и каталонцев программой, которая включала в себя передачу власти, улучшение инфраструктуры и наполеоновское обещание модернизации, административной эффективности и социального прогресса. [15] Идея о том, что хорошее управление и улучшение материального уровня жизни завоевывают «сердца и умы» целевого населения, занимает центральное место в «информационных» или «психологических» операциях. [16] Арквилла правильно указывает, что Арагон действительно в первые месяцы французского вторжения некоторое время пользовался репутацией самой умиротворенной провинции в Испании, но это не имело никакого отношения к тому, что оккупированные испанцы купились на французские информационные операции или к тому, что тактика борьбы с повстанцами Сюшѐ была эффективной. Достижения Сюшѐ были временными, случайными и успешными только в сравнении с оказавшимся, в конечном счете, катастрофическим исходом испанского проекта Наполеона. За исключением Арагона и осколка приграничной Каталонии, за которые отвечал Сюшѐ, французы полностью утратили в Испании канву психологической войны. Низложение Наполеоном Фердинанда VII Бурбона, которого он заключил в тюрьму и заменил своим братом Жозефом Бонапартом в 1808 году, установило правительство, считавшееся незаконным не только в Испании, но и в Европе и Латинской Америке. Требование Наполеона, чтобы испанцы оплачивали расходы на оккупацию, вылилось в более высокие налоги и реквизиции церковных земель. Французское освобождение включало в себя весь пакет современного революционного секуляризма[16], который возмутил консервативных испанцев, уже ошеломленных тем, что Наполеон заключил в тюрьму двух пап и присоединил Папскую область к Римской республике. И тот факт, что Наполеон не смог победить Британию, в сочетании с присутствием значительного и растущего контингента Британской армии на Пиренейском полуострове, сохранял надежду на повторное освобождение.

Как, предположительно, Сюшѐ манипулировал информационными операциями, чтобы преодолеть эти обстоятельства в Арагоне? В то время как слой мадридских либеральных верхов предвосхищал французскую модернизацию Арагона и особенно Каталонии, наполеоновское вторжение ненадолго возродило средневековые устремления к автономии — по крайней мере, до тех пор, пока не стало очевидным, что Наполеон планировал включить Каталонию, часть Арагона и Наварру в состав Французского государства (Каталония стала французским департаментом в 1812 г.). Падение Сарагосы в феврале 1809 года после успешного сопротивления прошлым летом, за которым последовало поражение основных испанских армий в первой половине того же года, ошеломило население, лишив надежду на ближайшее освобождение и утихомирив провинцию. Первоначально Сюшѐ оставил испанскую администрацию на месте, потому что формально она все еще подчинялись королю Испании Жозефу, а не французам. Между тем дворяне, церковь и администрация в Арагоне, сделав вывод, что Франция выиграла войну, сотрудничали с Сюшѐ не потому, что французская пропаганда убедила их в том, что они «освобождены» оккупантами, а ради поддержания порядка и сохранения своего имущества и работы.

Сопротивлению потребовалось два года, чтобы мобилизоваться в Арагоне и приобрести оружие и тактические навыки, необходимые для борьбы с французами. Войска Веллингтона оставались по численности небольшими и действовали на