Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

вытеснив из дежурки Антонова, который толком там и посидеть-то не успел. Впрочем, Василий по данному поводу совершенно не сокрушался, поскольку с первого дня жаждал обосноваться в оперской. Не понравился ему тихий первый этаж, и изучение архивных дел гиперактивного парня тоже не сильно привлекало. Он вообще не очень любил читать, но зато в плане пострелять, подраться и за девками побегать мог Баженову фору дать. Эти двое вообще были как две части одного целого, потому, собственно, довольно быстро подружились.

Ольгин же, напротив, оказался парнем обстоятельным, вдумчивым, не склонным к штурмовщине и вдобавок изрядным законником. Последнее обстоятельство, кстати, крайне расположило к нему тетю Пашу, считавшую, что без такого человека отделу существовать трудно. По ее мнению, выводить в расход всех тех, кто это заслужил, можно и нужно, но при этом всегда надо быть готовым к тому, что скоро времена опять поменяются и многие действия отдела снова придется обосновывать со стороны закона, потому Ольгин с его фотографической памятью и знанием вообще всех российских кодексов, несомненно, очень пригодится.

Впрочем, по фамилии к нему никто не обращался, так как с легкой руки Ревиной вскоре все Ольгина стали называть просто Саней. Во-первых, потому что это имя замечательно совпадало с его среднерусской внешностью, во-вторых, поскольку один Саша в отделе уже имелся. Нет, со временем Морозов, конечно, стал Александром Анатольевичем, как минимум во время проверок, но поначалу он оставался для коллег все тем же Сашей. Впрочем, он и не настаивал на лишнем официозе, хотя, конечно, некоторая фамильярность, вроде «Сашк, бухать с нами сегодня будешь?» довольно быстро сама по себе испарилась. Дружба дружбой, а служба службой, как верно подметила все та же Елена.

— Сань, ты за баранкой, — сообщил своему сегодняшнему напарнику Ровнин, перебрасывая ему ключи от машины. — Давай. Время идет, мы стоим.

— Девятка? — уточнил парень и печально вздохнул. — Блин!

— Не «блин», а повезло, — осадил его Олег. — Радуйся, что не своим ходом придется тащиться. Концы-то ого-го! В Троицк электрички не ходят, потому сначала на метро прокатишься, а после на междугороднем автобусе, который ходит раз в час. А потом еще обратно, причем вечером. А до темноты мы вряд ли управимся, уж поверь.

Хотя в целом грусть коллеги ему была понятна. «Девятка», которая досталась отделу еще при жизни Францева, по сути, дышала на ладан, и даже усилия приятеля Баженова, являющегося чудо-автомехаником, который мог оживить почти любой автомобиль, помогали ей все меньше. Впрочем, микроавтобус она все же пережила, поскольку тот в какой-то момент окончательно отказался заводиться, и реанимировать его не удалось. Но нет худа без добра, произошло это горестное событие крайне своевременно, поскольку буквально через пару дней после того, как Баженов, приехав из автосервиса, произнес фразу: «Народ, теперь ходим пешком. Девятку Мишаня через неделю отдаст, а микрик все, аллес капут», какому-то очень серьезному чину из правительства понадобилась помощь отдела, поскольку у него дома начало твориться нечто непонятное. В результате Морозов с Баженовым добирались до очень и очень респектабельного имения, находящегося в пригородной зоне Москвы, часа два с лишним, а когда обладатель высокой должности высказал им свое недовольство, то те без малейшего почтения ему ответили, что они опера, а не спринтеры, и впереди паровоза в самом прямом смысле бежать не умеют. Да и не желают.

Возможно, в другой ситуации грозный чиновник начал бы обещать сотрудникам отдела то, что они последний день в органах работают, или сулить «волчий билет», но поскольку его любимая внучка уже третий день не желала просыпаться и при этом еще в самом прямом смысле зеленеть начала, то он страшилки при себе оставил, вместо этого предоставив Александру со Славяном свободу действий.

Дело оказалось несложным, довольно быстро ребята выяснили, что три дня назад семилетняя Маруся с дневной прогулки притащила домой винтажный костяной гребень, который нашла на берегу лесного озера, находящегося неподалеку. Вот так девчушке одновременно и свезло, и не свезло. Свезло, поскольку гребешок тот на самом деле был предметом, сработанным не один век назад, и тянул на музейную редкость. А не повезло, потому что он принадлежал шишиге, нечисти для людей не сильно опасной, но крайне мстительной. Само собой, обнаружив пропажу и поняв, что с этого момента волосы ей расчесывать нечем, шишига бросилась на поиски любимой вещицы и быстро добралась до дома чиновника. Внутрь людского жилья без приглашения она попасть не могла, Покон не дозволял, но у хитроумной озерной жительницы имелись другие способы поквитаться за нанесённую ей обиду. Проще говоря — она через гребень навела на похитительницу порчу, которая стремительно начала превращать малышку в шишигу же. Будь Маруся постарше и урони первую женскую кровь или пройди обряд крещения — такой номер бы не прошел, а так изобретательной нечисти ничего не мешало.

Дальше все было просто — Морозов нашел под подушкой малышки гребень, дождался вечера, вышел за пределы участка, где без особых сложностей и отыскал в близлежащем леске шишигу, знавшую, что вот-вот новая служанка притащит ей желаемое, поскольку третья ночь стала бы для Маруси последней. Ясное дело, поначалу злая на людей нечисть общаться с начальником отдела не пожелала, но последовательная демонстрация сначала гребня, а после ножа оказала на нее нужное воздействие, и минут через десять было достигнуто согласие. Шишига отправилась на берег своего озерца расчесывать сбившиеся в зеленые колтуны волосы, а Александр Анатольевич — обратно в дом.

Зрелище проснувшейся внучки, у которой зелень с кожи пропала, настроило чиновника на крайне благодушный лад, настолько, что он сначала сотрудников отдела коньяком попотчевал, а после задал вопрос на тему «не надо ли чем помочь».

Морозов, воспитанный Францевым в традициях аскетизма и, как он, не любящий подарков с барского плеча, хотел было сказать, что ничего им не нужно, но его опередил Баженов, заявивший, что при наличии у отдела транспорта Марусе полегчало бы куда быстрее. Высокий чин кивнул, и уже к следующему вечеру во дворе, где стоял желтый дом, появилась новая машина. Не микроавтобус, что всех опечалило, всего лишь «Волга 2402», но это было лучше, чем ничего. Тем более она, несмотря на то что с конвейера уже как много лет сошла, была как новая, что и подтвердил знакомый Славяна, к которому автомобиль отогнали на следующий же день. Надо же было понимать, чего ждать от данного приобретения?

Но, понятное дело, Ровнину эту машину никто бы сегодня не доверил, ибо Морозов во второй половине дня