Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Но тем не менее следом за этим он шустро заслал некоторую сумму милицейским экспертам с тем, чтобы те не слишком докапывались до правды. Так сказать — умер Максим, да и хрен с ним. Эксперты, разумеется, сопротивляться не стали, поскольку до отбывшего в лучший мир азербайджанца им дело никакого не было, потому в акте появилась формулировка, свидетельствующая о естественных причинах смерти гражданина Алирзаева Равиля Магомедовича, 1967 года рождения, уроженца города Баку. И которая, по сути, являлась индульгенцией для свалившего в Москву молодого и непутевого бывшего коллеги Васька.

Олег, поняв, что Воронин оказал ему услугу, пусть и меньшую, чем Ленц, но все равно крайне весомую, мигом заявил, что долг платежом красен, и он, Ровнин, всегда готов его вернуть. Бывший коллега же, дослушав заверения юноши, только усмехнулся, похлопал его по плечу, а затем достал из сейфа бутылку коньяку, кою они вдвоем под нарезанный грудастой секретаршей Васька лимончик и выкушали.

А вот с Яной Олег так и не увиделся — ни тогда, ни потом. Пропала куда-то красотка-ведьма, точно ее и не было вовсе. Да и Марфа в жизни молодого человека после похорон Францева ни разу не появлялась, видеть Ровнин ее несколько раз видел, но задушевных разговоров, вроде как тогда, в девяносто седьмом, между ними больше не случалось.

Хотя — какие тут разговоры? Ситуация что в столице, что в стране складывалась такая, что никто уже не понимал, за что хвататься и куда бежать. Да, стрелять на улицах стали куда меньше, это правда, но зато начали громыхать взрывы, добавляя седых волос смежникам из «конторы». Опять же, дефолт в конце лета девяносто восьмого здорово подкосил народ, причем досталось даже тем, кто, согласно пословице, красиво жить и не начинал. Да что народ! Вурдалакам — и тем от грянувшей финансовой напасти досталось будь здоров как. Им и так вечно денег не хватало, а тут еще и сбережения в банках, которые еще вчера казались незыблемыми глыбами, накрылись местным тазом. А самое главное — не поделаешь ничего, хоть прокусывай шею управляющему отделением, хоть нет — толку ноль, деньги все равно не вернешь. Да что управляющим — рядовым сотрудникам банков досталось как бы не больше, чем кому-то другому. С одной стороны, их пострадавшие от дефолта вкладчики матюками обкладывают и норовят в рожу плюнуть, с другой — собственное высокое руководство исключительно завтраками кормит. Нет, зарплату платит, конечно, вот только переводит ее на карту, а в банкоматах наличных при этом сто лет как нет. И в хранилищах тоже.

Что до отдельских — по ним финансовые бури ударили, скажем так, односторонне. Накоплений ни у кого из сотрудников не имелось в принципе, а зарплату им выдавали наличными, поскольку пластиковые карты, пусть и появившиеся не вчера, массово в оборот еще не вошли, но вот какая беда — она и раньше за инфляцией не сильно поспевала, а в постдефолтное время и вовсе от нее безнадежно отстала. Настолько, что Олег даже стал подумывать на тему: «а не бросить ли мне курить», особенно после того, как цена пачки средних по качеству сигарет в какой-то момент сравнялась со стоимостью банки красной икры. Вот такой интересный кризисный подвыверт — курево и деликатес в одну цену встали. Более того, в какой-то момент табачные изделия вырвались вперед.

Ну и плюс пришлось крепко побегать за все теми же вурдалаками, которые от злости и осознания того, что их кинули, таки прикончили с десяток банковских служащих. Кто — операциониста, открывавшего когда-то вклад, кто — управляющего, в свое время щедро раздававшего обещания, а кто — фигуру рангом повыше. Впрочем, про эти смерти даже газеты писать не стали, поскольку в те августовско-сентябрьские дни из окон вниз головами, точно осенние листья, летели и банкиры, и владельцы фондовых бирж, и собственники заводов, и куча другого делового люда, еще вчера считавшего себя хозяевами жизни. Кто — потому что после красивого бытия снова тянуть лямку от зарплаты до зарплаты не желал, кто — от осознания, что жизнь просрана, а кто — и от того, что так, самому, выпилиться быстрее, проще и не слишком больно. В принципе, разумный выход. Где-нибудь в зачуханной бойлерной с паяльником в заднем проходе умирать куда неприятнее и дольше.

Впрочем, обитателям Сухаревки и без погонь за мстительными вурдалаками было чем заняться. Ближе к концу века как-то вдруг оживилась московская нежить и нелюдь. Не вся, не сразу, не вдруг, потихоньку, но при этом, если можно так высказаться, планомерно.

Ладно гости столицы, они и до того частенько пересекали ту линию, за которой столкновение с отделом неизбежно, когда по недомыслию, когда в азарте. Но, например, оседлые перевертыши никогда себе такого раньше не позволяли. Вернее — за ними тоже, разумеется, всякое числилось, но они отличались редкостным для нелюди благоразумием и расчетливостью и если уж что-то неблаговидное творили, то трижды перед этим подумав и подстраховавшись. А тут — пожалуйста, один из них пять человек на тот свет отправил, особо даже не скрываясь. Более того, он был крайне удивлен, когда за ним заявились Морозов и Баженов и, похоже, что искренне не понимал, за что ему сейчас голову отрубят.

И так — чем дальше, тем хуже. То призраки из числа старомосковских, те, которые еще потешное войско царя Петра помнят, детей за собой в призрачный город уведут, чтобы там их души выпить без остатка, то русалки из Яузы чуть ли не с парапета парня в воду утащат, то Лихо пьянчуг, которых за последнее десятилетие в столице здорово прибавилось, начнет изничтожать. Не одного-двух, как прежде, а чуть ли не пачками.

Но самым неприятным в этом было то, что никто из пойманных лиходеев вины за собой не ощущал. Даже те, кто вроде бы прежде абсолютно нормально с отдельскими сотрудничал. Тот же водяник из Яузы, прежде вполне адекватный при переговорах и не проявляющий никакой агрессии к горожанам, отказался выдавать виновниц происшествия, в ходе которого утонул парень, заявив что-то вроде:

— Девки мои в своем праве. Река наша? Берег наш? Ну и нечего в русалью неделю обжиматься, понимаешь, на глазах у всех. Приличия знать надоть. Спасибо скажите, что только его одного утащили, без потаскухи.

«В своем праве». Именно эту фразу оперативники слышали от тех, кого ловили, чаще всего. Такое ощущение, что в городе все теперь были