Рим. Аристократия и культура - Алексей Борисович Егоров

Короткие периоды otium были вынужденными. С рубежа 56/55 гг. до н. э. наступает определенный период его жизни, какового не было ранее. Оратор вернулся из изгнания в сентябре 57 г. до н. э., а торжественный прием и всеобщее ликование стали известной компенсацией за полуторалетнее изгнание из Рима, полное разочарований и мыслей и самоубийстве (Cic. Att., III, 1-12, 18–22; Ad Fam., V, 4; XIV, 1, 4). Впрочем, Цицерон принес из изгнания новые идеи — непримиримую борьбу с Клодием и осторожность в большой политике, где намечается противостояние сенатской «партии власти» и триумвирата. К концу 56 г. до н. э. триумвират переживал время максимального расцвета, а политическая жизнь находилась под контролем Цезаря, Помпея и Красса. Затих даже Клодий, однако, несмотря на высокое положение и внешнее влияние, места Цицерону в мире триумвиров уже не было. Вынужденное бездействие закончилось в 52 г. до н. э. убийством Клодия и делом Милона, а затем — отправкой Цицерона в Киликию (51 г. до н. э.). За это время Цицерон пишет три важнейших диалога: «О государстве», «О законах» и «Об ораторе». Второй период otium наступил в 46 г. до н. э., когда Цицерон окончательно прекратил свое вынужденное участие в гражданской войне 49–45 гг. до н. э., примирился с Цезарем и стал одним из консуляров в цезарианском сенате. Это время оказалось гораздо плодотворнее прежнего периода, и в период цезарианской диктатуры оратор написал около 20 произведений, составивших основную часть собрания его трудов. Смерть Цезаря (44 г. до н. э.) вернула его в политику, и теперь Цицерон с головой окунулся в новую гражданскую войну и смертельную схватку с Марком Антонием, закончившуюся его гибелью в декабре 43 г. Таким образом, как и Катон, Цицерон сохраняет концепцию otium как продолжения служения res publica, вторичную по отношению к реальной политике. Различие было не в целевой установке, а в содержании задачи. Вместо простой идеи передачи собственного опыта Цицерон ставит глобальную задачу просвещения своего народа.

Известным ключом к пониманию этой миссии можно считать его собственное высказывание о другом выдающемся ученом, Теренции Варроне: «…нас, бывших чужими в своем городе и блуждавших наподобие иноплеменников, твои сочинения как бы привели домой, чтобы мы могли наконец узнать, кто мы и где мы. Ты раскрыл нам время существования нашей отчизны, описал времена, порядок богослужений, обязанности жрецов, ты объяснил государственный строй и военную организацию, местонахождение стран и отдельных пунктов, истолковал названия, причины божественных и человеческих деяний, осветил произведения наших поэтов и вообще латинскую литературу и латинский язык… также и в философии во многих отделах ты положил почин, достаточный для того, чтобы учить нас.» (Cic. De Acad., I, 3, 9).

Варрон просвещал римлян в области так называемых antiquitates — малоизвестных фактов древней истории и других аспектов, изучаемых современной археологией или этнографией, а также права, филологии, языкознания, теории государства и философии. Цицерон также взял на себя миссию просветителя.

Две основные области были особенно тесно связаны с политикой — это теория государства и права и теория ораторского искусства. Первые трактаты «О государстве» и «О законах» были посвящены государству, позже Цицерон вернулся к этой теме в трактате «Об обязанностях». Известную общую формулу он выводит в трактате «О государстве». «Поскольку римляне ставят государство превыше всего, то их главная добродетель — доблесть (virtus) — направлена на служение общему благу» (Cic. De re p., 48 I, I–II, 2). «Но доблесть, — продолжает Цицерон, — зиждется всецело на том, что она находит себе применение, а ее важнейшее применение — управление государством…» (Cic. De re p., II, 2). Эти трактаты должны были разъяснить римлянам, может быть, то, что их идеологи ставили превыше всего — сущность государства, соотношение государства и гражданина и обязанности граждан. В диалоге «О государстве» оратор дает исторический экскурс, впрочем, акцентируя внимание не на событиях, а на истории государственных институтов, как это, в сущности, делает и Аристотель.

В трактате «О законах» (52 г. до н. э.) Цицерон развивает теоретическую основу другой главной науки римлян — правоведения. «Закон, — пишет оратор, — есть заложенный в природе высший разум, велящий нам совершать то, что нужно совершать», причем этот высший закон возник еще до появления государства и писаных законов. Это основная связь между богами и людьми, высший разум, природный естественный уклад, связавший божеское и человеческое (Cic. De leg., I, 6, 18–23).

Не менее важной задачей является объяснение, что есть римское государство. В целом Цицерон продолжает развивать теорию Полибия о Риме как о государстве «смешанного строя» и наполняет ее знанием римской конкретики, причем интересно, что критики Полибия[40] практически не переносят свои замечания на его римского последователя. Впрочем, и Цицерона можно назвать сторонником этой схемы лишь с известными оговорками. В двух книгах трактата «О законах» он дает подробный анализ римской конституции и конкретный разбор функций комиций, сената и магистратов (Ibid., III, 3, 6–7, 17). Рим Цицерона — это сенатская республика с определенной демократической основой и сильной магистратской властью, близкая к идеалу умеренных консерваторов, Сципиона Африканского и Катона. Цицерон предложил немало реформ: в их числе были расширение круга оптиматов (Cic. Pro Sest., 45, 96–48, 101), реформа судов (Cic. Verr., II, 13, 37–38), расширение допуска к власти всех достойных людей, независимо от происхождения и, наконец, идея princeps civitatis — сильного лидера, стоящего на страже республики.

Как и Катон, Цицерон считал политическую деятельность высшим долгом римлянина и единственным занятием для себя лично. В этом плане он мало отличался от своих современников. Впрочем, определенные изменения в понимание политической деятельности он все же внес. Большинство представителей римской элиты продолжали ставить на первое место военные достижения. Нельзя сказать, что Цицерон недооценивал роль военных и войны в истории Рима: в речи «За Мурену» он пытается доказать своему оппоненту Сервию Сульпицию Руфу превосходство военной профессии, впрочем, подчеркивая, что он имеет в виду не истину, а мнение большинства избирателей (Tua vero nobilitas Ser. Sulpici tametsi summa est tamen hominibus litteratis et historicis est notior, populi vero et suffragatoribus obscurior) (Cic. Pro Mur., 8, 16).

Похоже, что сам Цицерон не разделял это мнение и, возможно, был первым, кто поставил на повестку дня вопрос о равнозначности гражданской политики.

Гражданская политика теснейшим образом связана с главным занятием Цицерона, ораторским искусством, и теперь он переходит к этому последнему. В представлении Цицерона красноречие становится самым полезным искусством политика, ведущим направлением культуры и ее