Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму - Татьяна Тэя

— Спасибо. Ценю.

Наташа на заднем сиденье аккуратно спрашивает.

— А мы скоро поедем?

Мы стоим на перекрёстке с долгим светофором уже две минуты. Здесь всегда, если не проскочил, можно прождать вечность.

Киваю и трогаюсь с места, потому что свет меняется.

— Кто там с тобой? Ребёнок? — оживает в трубке Надя. — Только не говори… Ой, Дэн, только не говори, что ты взял ребёнка Алёны к себе?

— Надь, позже, — обрубаю и коротко прощаюсь, прежде чем положить трубку.

Ещё чего не хватало. Обсуждать Натали при ней же. Она уже не маленькая, всё поймёт, запомнит, потом спросит или надумает чего. Я же совсем её не знаю. Что ей в голову придёт, если обидится? Может, сбежит?

— Ты что есть любишь? — спрашиваю Наташу.

— Блинчики, — отзывается та.

Мы как раз проезжаем мимо одного гипермаркета, где, я точно знаю, есть кафе с блинчиками, кашами, сырниками и прочей домашней едой.

Именно туда мы и заруливаем.

Наташа выбирает всё со сладкими начинками. Я не спорю, пусть ребёнок порадуется. У неё стресс пережит колоссальный. Ей надо восстановиться и успокоиться.

Дожёвывая блин со сгущёнкой, Наташа начинает клевать носом. Сидит с закрытыми глазами и жуёт.

— Я как зомби, — выдаёт с улыбкой. — Кажется, сны вижу. Тут, — указывает на веки, — картинки мелькают. Смешно.

— Досматривай и поехали. Отсюда две минуты до моего дома. Ляжешь спать.

А завтра будем решать уже все оставшиеся проблемы, — добавляю про себя.

Когда мы приезжаем к дому, на Наташу нападает небольшая робость. Она неуверенно идёт рядом, а затем берёт меня за руку.

Её ладошка такая маленькая и доверчивая, и это вызывает во мне чувство ответственности. Я понимаю, что сейчас я не просто чужой дядя доктор, а её опора в этом незнакомом враждебном мире. Натали смотрит на меня с надеждой и ожиданием, и в её глазах читается вопрос: Ты будешь рядом?

Я киваю и сжимая её руку в ответ, как бы отвечая: Обязательно. Конечно.

В квартире Наташа оглядывается, но я усмехаюсь, говоря:

— Давай ты выспишься, я экскурсию я тебе попозже проведу, хорошо?

— Угу, — кивает сонный ребёнок.

Пока она тщательно намывает руки, я пытаюсь отыскать в ней черты Паши Сокольникова, но Наташа похожа на Алёну. И только на неё.

Есть несколько способов узнать правду. Подождать, пока Алёна проснётся, спросить у неё прямо. Взять биоматериал ребёнка и провести тест. Второе, я знаю, противозаконно без разрешения матери.

Глава 6

Когда устраиваю Наташу на диване в пустой комнате, говорю:

— Если что-то надо, я рядом, только позови.

— Дядя доктор, вы дверь не закрывайте только. Мама никогда не закрывает.

Её голосок тонкий и немного напуганный.

— Не буду, — успокаиваю. — Я щёлку маленькую оставлю, хорошо?

— Аха, — бормочет сонно.

— Хороших снов.

Измотанный ребёнок вырубается, и я думаю, что она уйдёт уже в ночь, проспит часов двенадцать не меньше. Мне бы тоже по-хорошему лечь. Но я иду в спальню и пытаюсь нарыть в ежедневниках контакты родителей Алёны. Номера из прошлой жизни остались в прошлом жизни. В старом телефоне, который я давно выкинул.

Лишь номер Стрелецкой помню чётко, где десять, четыре, четыре на конце. Не номер, а песня. Врезался в мою память намертво. Сколько раз я порывался ей позвонить. Один раз даже это сделал, слушал голос, а когда набрался сил произнести привет, она уже повесила трубку.

Конечно, я тогда был вдрабадан.

Тяжёлая операция, безнадёжный случай, человек остался инвалидом. Практически овощем. Я понимал, что от меня ничего не зависело, я лишь мог спасти ему жизнь. Но нужна ли такая жизнь, когда ты ничего не можешь, а подчас и не соображаешь, что происходит? Вопрос спорный.

Я надрался и набрал по памяти телефон Алёны. Долго слушал гудки, пока она не сняла трубку. А рот открыть так и не решился.

К тому времени у меня уже был новый номер, и она не поняла, кто это был. Может, посчитала, идиоты баловались. Да так и было. Я идиот, что вообще её побеспокоил.

Поступил я со Стрелецкой не очень красиво. Она со мной тоже. Ком взаимных претензий превратился в лавину, когда я уезжал.

Почему-то думал, что вернусь, всё решится само собой.

Но ничего не решилось.

И я уже не вернулся.

Перерыв все возможные места, я ничего не нашёл. Никаких записей, никаких контактов. Да с самого начала осознавал, что бесполезно.

Как же их найти? Через знакомых разве что? Кто мог общаться с Алёной из тех, с кем до сих пор общаюсь я?

Друзья знали, кто был в курсе наших прошлых отношений, что при мне лучше её имя не упоминать, и молчали, а потом уже столько времени утекло. Почти семь лет. Почти жизнь. И в то же время ничтожно мало.

Я уже собираюсь позвонить институтскому приятелю, когда по квартире проносится трель звонка.

На пороге Надя. Но без бутылки вина, зато с напряжённым выражением на лице.

— Привет, решила приехать помочь, — заявляет, переступая порог.

— С чем?

— С девочкой. Как её зовут?

Надя смотрит куда-то мне за спину, выглядывая ребёнка, словно он может ползать где-то у нас под ногами.

— Наташа спит.

— Спит… ладно, — решительно стряхивает куртку с плеч, вешает на крючок, а потом шагает ко мне, опуская ладони мне на грудь и подставляет губы для поцелуя. — Дэнчик, ты просто Мать Тереза в штанах. На кой чёрт тебе эта головная боль? Что ты о детях вообще знаешь? С ней же сидеть надо. У тебя завтра встречи по аптекам. Вот кто с ней сидеть будет? Хочешь, я посижу?

— Не надо, Надь. Я няню ей нашёл, — привираю. Потому что никого не успел найти. — А встречи можно перенести или ты на них поедешь.

— Я?

— Ты-ты, кто у нас операционный директор?

— А кто владелец? Все хотят общаться с владельцем! А не со мной.

— Ну не правда.

Надя отстраняется раздражённая, что я не отвечаю на её заигрывания, но мне сейчас не до поцелуев, да и мы не в отношениях. Время от времени спим друг с другом. Надя знает, что у нас без обязательств. Сама сказала, что всё её устраивает. У неё был короткий брак, продлившийся меньше года. Она сказала, что отношениями наелась надолго. И пока ей ничего серьёзного не хочется.

Мне тоже не до любовей было. Работа, бизнес, новые цели, крутые планы, которые я претворил в жизнь. Идея создать новую аптечную сеть пришла не с потолка. Я знал, что ниша