В Сибирь с любовью - Илона Якимова

— Из-за Столетника и не дала. Я ей сказал, что баба у него новая, что женится, а потом все вместе туда едем… Катя и обозлилась, что нечего Ваньке смотреть на пьянку и нашу беспорядочную половую жизнь.

— Ага, а когда она была за тобой замужем, так и половая жизнь была порядочней, — справедливо удивилась простодушная Даша Арсаланова. — Во дает!

Вообще по второму пригляду показалось Татьяне, что Даша та вовсе не так простодушна, как желала казаться. Вот не простодушна ни разу, просто такта человеку не доложили, душевной тонкости, вот и ломит в лицо, наотмашь, что придет в голову — но мозги какие-никакие есть, в остальном-то она просто прикидывается.

Но Саша, при всей царевниной красе своей, уж лучше б молчала, чем говорила:

— Положим, где Столетов эту откопал, я бы тоже глянула. А то больно быстро пожилая красотка развелась да на шею ему повесилась… Только он хату купил, так и нарисовалась интересантка на всё готовое.

Это снести молча было уже никак невозможно, и Татьяна Медоед вышла из сумрака к той честной компании.

— Систерс, — сказала. — Языки придержали бы про Элину, счастливей будете. А то ведь я тоже могу кого-нибудь подобным образом огорчить до невозможности. Вас, дорогая… Или вас.

— Вы… Ты… — Сашенька аж пошла зеленцой в лице, значит, наметанный глаз Таню не подвел, и Люсов не то от нее впрямь погуливает, не то не прочь бы.

— Можно просто — «богиня», — милостиво разрешила Татьяна Павловна, — и счастье ваше, дамы, что я пролётом, а то могла бы выйти замуж тут, в Иркутске, портить вам кровь на ежедневной основе, мне вон товарищ Терентьев уже все уши про дачу свою прожужжал… превентивно. А то и сменить ведь легко кого-нибудь на боевом посту…

Пока царевна Сашенька думала, в рожу вцепиться или в обморок грянуться — разглядела-таки, значит, как супруг ее Гена ненавязчиво норовил в танце Татьяну подержать не за талию — Даша неожиданно хмыкнула, блеснула темным сорочьим глазом:

— Зачем сразу менять-то? Вон и Акимов у нас неженатым ходит… Костенька, не хочешь ли заново приобщиться к семейному счастью?

А мужика-то они задергали, подумала Таня, пожалев того минутно, и что он их трепотню терпел тут так долго? Понятно, варятся вместе, никуда не денешься друг от друга в тесной компании, все со всеми спят, все со всеми любятся мозг в мозг, но… Но долго себя жалеть Акимов не дал возможности. Всё так же, руки в карманы, бросил, не глядя на Таньку, той самой Арсалановой:

— Не, это не ко мне. Рыжих не люблю.

— Почему это?

— Ничего личного, просто сучки. И души у них нет.

Вот и приехали, называется. Надо было мимо ушей пропустить, но отчего-то Таня вступила:

— Почему это⁈

— По опыту.

— Опыт у тебя кривой какой-то.

— У тебя попрямее, видать. Ягодка опять, а ни семьи, ни детей?

Ой, зря он это сказал. Непонятно, почему так это в Таню воткнулось, дурацкие слова эти, острей острого вошли. Точней, понятно ей было всё, просто вспоминать не хотелось… Развернулась тоже к Арсалановой, как наиболее разумной, сформулировала в лицо:

— Дарья, вы за госпожой Люсовой в смысле манеры выражаться приглядели бы — если ей и дальше полковницей желательно оставаться. Я-то не Элина, я за Элину, как пожилая интересантка, легко кого угодно сожру и костей не сплюну. Андестенд? Вот и океюшки.

И покинула поле боя. Типа с достоинством — потому что слезы хлынули, едва она выскочила вместо туалета в придверный тамбур ресторана, чтоб разрыдаться уже под тепловой пушкой, периодически высовывая лицо на вольный ветер иркутского января.

7

С первым мужем Таню развела свекровь. Баба была из благородных, прям по рылу видать, что не из простых свиней, и всё намекала, что Танька ее сокровищу не пара по генетике, и на замершей беременности так и сказала, что бесплодная им не нужна. Рюриковичи из Гадюкино в чистом виде. В общем, брак был студенческий, больно было по юности очень, но тогда она оставалась еще человеком, то есть, ранимой. Со вторым мужем разницы родословий не наблюдалось — обе стороны из простых. Красавец, умница, он с благосклонностью принимал то, как она восхищалась и им самим, и его талантом. А то, что талант всегда, всегда сопряжен у мужика с нарциссизмом и психопатией — это ей позже выдали комплектом. Снова замершая, потом снова не смогла зачать, потом квота на ЭКО — денег на платное она бы никогда в жизни сама не собрала, а муж, удовлетворенный перспективой и дальше ни с кем не делить жену, мягко уговаривал оставить всё, как есть, мол, божьим промыслом… Божьим промыслом Таня и получила выкидыш на третьем месяце после ЭКО, чуть сама не умерла от отчаяния, казалось, жить больше незачем, не женщина она, так, бесполезный кусок мяса, пустоцвет. Вот только гинеколог ее в громадном недоумении перепроверяла анализы и осторожно спрашивала у Тани, как же так, откуда взяла она подобного рода инфекцию, ежели до процедуры ничего подобного не было, и быть не могло, она же не из таких.

Таня обиделась предположению очень. Муж Павлик обиделся еще больше и уверял, что, конечно же, чист, что в анализы закралась ошибка, что халтурщики эти сами пропустили какой-то дефект ее натуры, отчего Татьяна органически не может ни при каких обстоятельствах выносить и родить.

Что ж, она смирилась почти. Почти. Тем паче, что муж так трогательно за ней ухаживал в те черные дни, с такой лаской оберегал от тягот. Так и жили дальше, тем самым промыслом. Промысел, видать, и подгадил. Когда Павлика через полгода увезли по скорой с приступом почечной колики, на время обследования в стационаре навещавшая его встревоженная супруга принесла мужу свой ноут для связи с внешним миром — потому что Павлушин комп внезапно приказал долго жить. Из стационара Павлик выписался благополучно, все обошлось. Но на следующий день после выписки Таня, получившая ноут обратно, открыла мейл и по рассеянности не поняла сперва, что читает чужие письма — муж забыл выйти из почтового аккаунта. Так она узнала, что супруг, параллельно ее ЭКО, обычным способом строго из сострадания помогал сделать ребенка давней знакомой, прямо сказать, здоровой не вполне. От той самой бабы ей инфекцию и принес…

— Павел, — спросила, прямо предъявив скрины