Философия моря - Гунтер Шольц

Концу истории прогресса Гунтер Шольц посвящает завершающий параграф книги. В первой трети XX века в немецкой философии истории, начиная с Освальда Шпенглера, господствуют антипрогрессистские идеи:

Шпенглер, Бекманн и Шмитт в своих взглядах на историю отказались от идеи общего прогресса к гуманности и свободе и выбрали совершенно иные руководящие принципы для отбора материала и его интерпретации. У Бекманна это морские и земные силы, у Шпенглера и Шмитта – стремление к самосохранению и завоеванию власти. Именно поэтому эти авторы более не знают цели развития для всего человечества; они хотят быть полезными в лучшем случае своей собственной нации. Тому, кто считает такой подход более правильным и близким к реальности, чем прежняя философия истории, следует заняться философией Канта. Поскольку мы действуем так, как мыслим, Кант выдвигает требование, чтобы мы, несмотря на все невзгоды и трудности, верили в возможность прогресса на пути к всеобщему миру. Только это приведет к ответственному действию (с. 239).

Автор завершает эту главу и книгу отсылкой к Фернану Броделю, метафорой моря как истории:

На самом глубоком уровне полностью господствует море, и поэтому он почти неподвижен; на втором, среднем, уровне происходят социальные изменения, которые протекают очень медленно; только третий, самый верхний уровень, событийная история, полон волнений и быстрых перемен; на этом уровне мы обнаруживаем драматические изменения, революции и войны. Таким образом, сама история напоминает море, на глубоком дне которого может царить спокойствие, в то время как на поверхности бури вздымают высокие волны, а между ними проходят вполне равномерные течения. <…> Сюда же относится и учение о человеке. Все мы имеем внутри себя эти три слоя, наша жизнь пронизана ими. Мы не только сохраняем некоторые черты поведения наших предков, но и перенимаем в той или иной мере новые привычки, вплоть до использования новейших технических устройств (с. 241).

Человек – сухопутное животное. Заключение

Ключевой проблемой философствования был и остается человек. Опубликованные в серии «Spatium cosmicum ad vivendum» работы Гунтера Шольца и Фридриха Дессауэра объединяет стремление найти объективные основания для реалистского взгляда на себя, лишенного произвольной субъективности. Если у Дессауэра таким основанием является техника и вызываемая ею к жизни новоевропейская наука, то у Шольца – коммуникация и ее историческое развертывание в формах объективного духа.

Монография «Философия моря» не содержит в себе и не подразумевает геополитического контекста, в котором сейчас звучит оппозиция «цивилизации суши» и «цивилизации моря», однако она, вне всякого сомнения, будет полезна специалистам и по геополитике, и по планированию будущего. В завершение этого небольшого экскурса я бы предложил обратить внимание на два социально значимых момента, в интерпретацию которых эта книга и в целом философское наследие Гунтера Шольца вносят крайне весомый вклад.

Первый – это уже упоминавшаяся проблема субъектности. Возникающий в третьей искусственной природе кризис субъектности технически выражает себя во всё более системной и последовательной передаче интеллектуальных функций человека машине, идеологически – в фактическом отсутствии в глобальной повестке позитивного образа кооперации человечества с самим собой и с природой, отсутствии глобального целеполагания. История говорит нам о том, кто мы есть, – этот тезис Вильгельма Дильтея в полной мере раскрывается в философии истории и истории понятий Шольца: субъектность как выражающая себя в коммуникации герменевтическая спираль процессов познания и деятельности сохраняет себя в истории и тем самым может быть воспроизведена как для индивидуального, так и для коллективного субъекта любого уровня.

Второй – классическая проблема рефлексии. Человек обнаруживает себя в том, как он учитывает нечеловеческое в познании, деятельности и коммуникации. История взаимодействия человека и моря, рассказанная Гунтером Шольцем, на самом деле продолжается во взаимодействии человека и космоса, и это, очевидно, вторая часть работы, которую еще только предстоит сделать, ответив на вопрос, является ли человек (только) «земным животным».

Александр Нестеров, 2026

Введение

Круиз в море философии

То, что мы называем здесь философией моря, – это не некая новая специальная философия, которую можно было бы поставить в один ряд с философией духа, религии, искусства и т. д., скажем, в качестве подраздела естественной философии. Во многом речь идет о философии как таковой, выстраиваемой вокруг главного вопроса, вопроса об отношении философского мышления к морю. Преимущество такого подхода заключается в том, что можно использовать нечто наглядное в качестве подспорья для движения по сухому пространству понятий.

Море – отнюдь не незначительный предмет, поэтому о его отношении к философии написано немало [1][31]. В конце концов, три четверти Земли покрыты водой. Но человек – это двуногое сухопутное животное. Море для него – нечто неизведанное, опасное: там, где начинается море, заканчивается жизненное пространство сухопутных животных. Следовательно, именно в отношении к этой чужеродной стихии проявляется то, кем является человек. Проникнуть вглубь опасной для себя среды человек может лишь с помощью своих изобретательских способностей, путем строительства плотов, лодок, кораблей и подводных аппаратов. Лишь в качестве homo faber, в качестве техника и культурного существа, человек добывает всё более точное знание о море, а его отношение к морю показывает актуальный уровень развития его культуры. Философия – часть культуры и одновременно ее отражение.

Всё, что человек думает, говорит, пишет, осуществляется из перспективы обитателя суши. Будь он морским животным с жабрами и плавниками, он воспринимал бы мир совсем иначе, имел бы иное мышление и иную философию. В этом случае человека характеризовал бы ответ на вопрос о его отношении к суше и к сухому. Вероятно, он много размышлял бы, исполненный страхом и любопытством, о возможности пустого пространства и сухой земли, о возможности жить по ту сторону поверхности воды. И тем самым он показывал бы, что он морское животное, лишь за счет этого он вообще знал бы, что это значит, – жить в воде и быть морским животным. Потому что лишь посредством непривычно влажного мы что-то знаем о нормальном сухом и наоборот; точно так же мы имеем понятие дня за счет опыта ночи.

Если человек хочет знать, кем он является, он должен сначала знать, кем он не является. По этой причине в традиции он понимает себя в качестве не-Бога и в то же время, пусть и в качестве сухопутного животного, но не простого животного, а особенного, в качестве zoon logon echon, как говорил Аристотель, то есть в качестве животного, которое