Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

видела это по лицу.

— Не опаздывай.

— Постараюсь.

Никита ушёл.

На экране ноутбука остановился кадр: он смотрит на меня и улыбается.

Я закрыла крышку.

На съёмку он пришёл вовремя.

Даже раньше меня.

Марк поставил нас у окна в пустой аудитории. По сценарию герои должны были говорить о зимних каникулах.

— Не заучивайте, — сказал он. — Просто обсудите, как поедете домой.

— Двадцать восьмого, — начала я.

— На верхних полках, — добавил Никита.

— На нижних.

— Денег не хватит.

— Найдём подработку.

— Ты найдёшь.

— А ты?

— Я буду вдохновлять.

— Очень полезный навык.

Он улыбнулся.

На несколько минут всё снова стало прежним.

После дубля Никита обнял меня, поцеловал и сказал Марку:

— Вот видишь? Почти документалка.

Камера продолжала работать.

Марк стоял рядом и смотрел на нас странно.

Не как режиссёр, довольный материалом.

Скорее как человек, который хочет что-то спросить, но не решается.

— Что? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

— Ничего. Снято.

Позже я много раз вспоминала этот момент.

Пыталась понять, мог ли Марк уже тогда знать.

Но в тот вечер я думала только о том, что Никита снова рядом.

Мы ушли со съёмки вместе.

По дороге он держал меня за руку.

У общежития поцеловал на прощание.

Я поднялась к себе счастливая.

Смешно, как мало иногда нужно, чтобы перестать верить собственным подозрениям.

Один поцелуй.

Одна прогулка.

Одно привычное «мы».

Через три дня Никита отменил нашу встречу.

Была пятница.

Мы собирались поужинать в недорогом кафе возле метро, потом пройтись по набережной. Я даже надела свитер, который он любил.

В шесть пришло сообщение:

«Не получится. Завтра контрольная. Надо готовиться».

Я посмотрела на экран.

«Ты же говорил, что уже готов».

Ответ появился не сразу.

«Повторить надо».

«Давай вместе?»

«Мы группой».

«Где?»

Три точки мигнули и исчезли.

«На шестом».

Я написала:

«Хорошо. Удачи».

Он поставил реакцию в виде сердца.

Я сидела на кровати в любимом свитере и чувствовала себя глупо.

Яна собирала рюкзак.

— Ты не идёшь?

— Никита отменил.

— Понятно.

— У него контрольная.

— Хорошо.

Я посмотрела на неё.

— Можешь не делать такое лицо?

— Какое?

— Будто хочешь что-то сказать.

Яна застегнула рюкзак.

— Я ничего не хочу говорить.

— Именно поэтому у тебя такое лицо.

Она села на стул.

— Соня, ты хочешь, чтобы я сказала правду или то, что тебя успокоит?

— Правду.

— Ты всё время ищешь объяснения вместо него.

— Потому что объяснения есть.

— Возможно.

— У него действительно контрольная.

— Хорошо.

— Ты опять.

— Я не знаю, есть ли у него контрольная. Я знаю только, что ты подготовилась к встрече, он её отменил, а ты сейчас защищаешь его перед человеком, который ни в чём его не обвинял.

Я отвернулась.

— Он просто занят.

— Тогда зачем ты убеждаешь в этом меня?

Яна надела куртку.

— Я пойду в библиотеку. Потом мы с ребятами в столовую. Хочешь с нами?

— Нет.

— Это не свидание и не шумная вечеринка. Можно просто поесть.

— Не хочу.

— Хорошо.

Она ушла.

Через десять минут пришла Катя.

Без стука, как обычно.

На ней были спортивные штаны и большая тёмная толстовка.

— Ты чего такая красивая и грустная?

— Никуда не идём.

— С Никитой?

Я кивнула.

— Контрольная.

— А.

— Что «а»?

— Ничего. У них реально какая-то жесть на маркетинге.

— Ты знаешь?

— Гоша жаловался.

Это успокоило меня сильнее, чем должно было.

— Видишь.

— Что?

— Яна смотрит так, будто Никита специально меня избегает.

Катя закатила глаза.

— Яна смотрит так, будто весь мир плохо организован.

Я рассмеялась.

Она села рядом.

— Пойдём к нам. Девочки собираются фильм смотреть.

— Не хочу.

— Тогда я останусь.

— У тебя же фильм.

— Переживут.

Катя принесла из своей комнаты чай и печенье. Мы включили глупую комедию, но почти не смотрели.

Я рассказывала ей, что происходит между мной и Никитой.

Теперь уже всё.

Про телефон.

Про опоздания.

Про запах духов.

Про просьбу предупреждать.

Про то, что он не хочет оставаться только «парнем Сони».

Катя слушала, поджав ноги.

— Он ведёт себя как идиот, — сказала она наконец.

— Но?

— Почему обязательно «но»?

— Потому что оно будет.

— Но это не значит, что он изменяет или разлюбил.

Я вздрогнула.

Она первой произнесла это слово.

— Я не думаю, что он изменяет.

— Вот и хорошо.

— А ты думаешь?

Катя посмотрела на меня.

— Сонь, я думаю, что Никита впервые оказался в месте, где его никто не знает. Это пьянит. Новые друзья, девушки, вечеринки. Он проверяет, каким может быть.

— Рядом со мной он не может?

— Может. Просто рядом с тобой он уже определённый человек. Твой парень. Хороший мальчик из маленького города. А здесь ему хочется быть кем-то ещё.

— И что мне делать?

— Не цепляться.

Слово прозвучало неприятно.

— Я не цепляюсь.

— Я знаю. Но он может так чувствовать.

— Значит, мне вообще не писать?

— Нет. Просто займись собой. Фильмом, учёбой, друзьями. Пусть увидит, что твоя жизнь не заканчивается на нём.

Катя взяла мою кружку и сделала глоток.

— Иногда парням нужно дать возможность соскучиться.

Я кивнула.

— Ты права.

— Конечно.

Она улыбнулась и обняла меня.

От её волос пахло теми же сладкими духами.

Я снова это заметила.

И снова ничего не подумала.

Позже Катя ушла к себе.

Я переоделась, смыла макияж и легла.

Никита не писал.

В половине двенадцатого я отправила:

«Как подготовка?»

Сообщение осталось непрочитанным.

В час ночи я проверила снова.

Никита был в сети десять минут назад.

Я заблокировала телефон и положила его под подушку.

В коридоре кто-то смеялся.

За стеной играла музыка.

Я закрыла глаза и приказала себе не думать.

У него контрольная.

Он готовится с группой.

Телефон мог открыть случайно.

Я слишком всё анализирую.

Нужно дать ему воздух.

Мы приехали вместе.

Сигнализация включилась в два часа семнадцать минут.

Сначала я решила, что это будильник.

Резкий прерывистый звук врезался в сон, заставляя сердце колотиться.

Яна села на кровати.

— Что это?

За дверью послышались голоса.

Кто-то закричал:

— Пожарная тревога! Все в коридор!

Я вскочила, натянула толстовку поверх футболки и сунула ноги в кроссовки.

— Телефон, — сказала Яна.

Я схватила его со стола.

В коридоре уже толпились люди.

Кто-то был в пижаме. Кто-то успел завернуться в одеяло. Несколько девушек снимали происходящее на телефоны. Из двести пятнадцатой вышел парень с кастрюлей в руках.

— Ты зачем её взял? — спросил кто-то.

— Там макароны.

— Мы горим.

— Тем более.

Пожара не было видно.

Дымом тоже не пахло.

Скорее всего, кто-то снова включил неисправную плиту или распылил лак возле датчика.

Я прижала руки к груди, пытаясь согреться.

Яна стояла рядом и недовольно смотрела на потолок.

— Если это учебная тревога, я