Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

приехали со мной.

На машине.

Папа решил, что нужно привезти «нормальные вещи для жизни»: инструменты, маленький вентилятор, коробку посуды и настольную лампу, хотя лампа у меня была.

Мама сказала, что хочет увидеть город.

На самом деле хотела убедиться, что я здесь не одна.

Я показала им университет.

Общежитие.

Медиаклуб.

Кафе.

Не все места.

Комнату Кати не показывала.

Прошлое не обязано входить в экскурсию.

Яна вернулась раньше из своего города и познакомилась с родителями.

Мама сразу полюбила её.

Папа спросил:

— Это вы не дали ей уехать после видео?

Яна ответила:

— Она сама не уехала.

Я посмотрела благодарно.

Марк приехал в клуб вечером.

Папа изучал его так, будто собирался проверить паспорт.

— Ты режиссёр? — спросил он.

— Иногда.

— А работа?

— В медиастудии.

— Платят?

— Да.

— Нормально.

Мама толкнула папу.

— Сергей.

— Что? Я спросил.

Марк не растерялся.

Рассказал о стажировке.

Показал студию.

Папа заинтересовался камерами.

Через десять минут они обсуждали крепления.

Мама шепнула:

— Хороший.

— Ты его знаешь пятнадцать минут.

— Мне хватило.

— С Никитой тоже хватило.

Она замолчала.

Сразу.

Я пожалела.

— Прости.

— Нет. Ты права.

— Я не хотела сравнивать.

— Всё равно будем какое-то время.

— Да.

Мама посмотрела на меня.

— Но ты здесь живёшь.

— В общежитии?

— Не только. У тебя друзья. Работа. Люди. Ты знаешь, куда идти. Где купить кофе. С кем спорить.

Я улыбнулась.

— Это и есть жизнь?

— Думаю.

Она обняла меня.

Родители уехали через три дня.

Папа оставил инструменты в комнате и потребовал звонить, если сломается розетка.

Мама положила в морозилку еду.

Они увидели.

Я не потерялась.

Не живу в ожидании Никиты.

Не держусь за Марка как за единственную опору.

У меня была собственная жизнь.

Он входил в неё.

Не заменял.

«Последний автобус» всё-таки приняли в производство.

После сокращения.

Я убрала четыре страницы, объединила две сцены и перенесла действие с настоящего автобуса в ночной трамвай, который медиаклуб мог снять по договорённости с депо после регионального показа.

Арсений сказал:

— Стало дешевле.

Марк:

— Стало точнее.

Я:

— Не хвалите оба сразу.

Проект поставили в осенний план.

Меня назначили автором и ведущим сценарной группы следующей короткометражки.

Не режиссёром.

Не актрисой.

Там, где я хотела.

Марк не потребовал снимать.

У него был свой документальный проект в студии.

Мы иногда помогали друг другу.

Не во всём.

Он отказался от моей сцены.

Я не согласилась с его финалом.

Один раз поссорились в клубе так громко, что Арсений сказал:

— Прекрасно. Теперь вы полноценная творческая пара, и я увольняюсь.

— Мы спорим о работе, — ответила я.

— Именно это все говорят перед разводом.

— Уходи.

— Это мой клуб.

Марк сказал:

— Формально мой.

Арсений обиделся на два часа.

У нас были отдельные друзья.

Я проводила вечера с Яной.

Она начала новый трек и готовила исследование об аудитории студенческих пабликов.

— Тема выбрала тебя, — сказала я.

— Я использую травму академически.

Марк ходил с коллегами на съёмки и иногда после них в бар.

Я ревновала.

Один раз спросила о ведущей из сторис.

Не намёком.

Прямо.

— Вы встречались?

— Нет.

— Она держала тебя под руку.

— Поскользнулась.

— Очень убедительно.

Марк открыл видео.

Там действительно была мокрая лестница.

— Достаточно?

Мне стало стыдно.

— Да.

— Ты могла спросить без доказательств.

— Знаю.

— Я бы ответил.

— Знаю.

Он не обвинил.

Но и не сделал вид, что проверка нормальна.

Мы проговорили.

Не идеально.

Но вовремя.

Никита написал в конце июля.

Коротко.

«Поздравляю с окончанием первого курса. Видел новость про новый проект. Удачи».

Я читала сообщение.

Не чувствовала ни ярости, ни надежды.

Только лёгкую грусть.

Ответила:

«Спасибо. Тебе тоже удачи».

Он поставил реакцию.

Не продолжил.

Я открыла нашу старую переписку.

Тысячи сообщений.

С сентября школы.

Фотографии.

Планы.

Ссоры.

Признания.

Доказательства.

Я хранила её весь год.

Сначала потому, что любила.

Потом потому, что боялась потерять контекст.

Потом — для комиссии.

Комиссия закончилась.

Документы лежали в архиве.

Мне больше не нужно было доказывать себе, что отношения существовали.

Они существовали.

Никита изменил.

Это тоже существовало.

Удаление чата не меняло факты.

Я сделала резервную копию официально нужных фрагментов.

Уже была.

Проверила.

Потом удалила переписку.

Не в ярости.

Не плача.

Не как символ.

Просто больше не хотела носить несколько лет в быстром доступе.

Имя исчезло из списка чатов.

Вместо него поднялись:

Яна.

Марк.

Арсений.

Сценарная группа.

Мама.

Новая жизнь не стёрла старую.

Но перестала стоять за ней в очереди.

В конце августа мы снова оказались на набережной.

Не специально.

После встречи в медиаклубе пошли пешком.

Лето заканчивалось.

В воздухе уже появлялась прохлада.

Город постепенно возвращался к осени.

Через неделю начнётся второй курс.

Новые первокурсники будут стоять у общежития с чемоданами.

Кто-то приедет вместе.

Кто-то один.

Кто-то будет уверен, что знает собственный финал.

Мы остановились у парапета.

Там, где снимали.

Там, где впервые поцеловались.

Теперь место принадлежало сразу нескольким историям.

И не обязано было выбирать одну.

Марк смотрел на воду.

— Можно вопрос?

— Уже страшно.

— Жалеешь, что приехала сюда с Никитой?

Я не ожидала.

Подумала.

Раньше ответила бы быстро.

Нет.

Чтобы доказать, что всё пережитое сделало меня сильнее.

Или да.

Потому что хотела вырезать боль.

Теперь не нужно было делать прошлое полезным, чтобы принять.

— Нет, — сказала я.

— Почему?

— Потому что я действительно хотела ехать с ним.

— Тогда.

— Да.

— А сейчас?

— Сейчас это часть дороги.

Марк ждал.

— Никита был важен, — продолжила я. — Я любила его. Он помог мне решиться на переезд. Мы вместе строили планы.

— Потом нарушил.

— Да.

— Ты можешь говорить о хорошем без желания вернуться?

— Теперь могу.

— Хорошо.

— Но он не получил право владеть продолжением.

Марк повернулся ко мне.

— Звучит как последняя реплика фильма.

— Нет.

— Почему?

— Слишком объяснительная.

— Зритель не идиот.

— Вот именно.

Я взяла его за руку.

Внизу плескалась вода.

По мосту ехали машины.

Город жил.

Не как декорация к нашему расставанию.

Не как награда за новую любовь.

Сам по себе.

Как и я.

Мы с Никитой приехали сюда вместе.

Долгое время мне казалось, что без него город закроется передо мной, как чужая дверь.

Но Петербург не принадлежал ни ему, ни нашей школьной любви, ни обещаниям, которые он нарушил.

Я приехала вместе с ним.

А осталась — потому что сама выбрала этот город и свою жизнь в нём.