Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

обняла меня.

Быстро.

— Увидимся вечером.

— Ты завтра уезжаешь.

— Поэтому не исчезай до утра.

— Яна.

— Я ничего не предполагаю. Просто у тебя вещи не собраны.

Марк сделал вид, что не слышит.

Плохо сделал.

Уголок рта дёрнулся.

— Пока, — сказала я.

— Пока.

Она пошла к метро.

Мы с Марком остались возле университета.

Я вдруг поняла, что не придумала маршрут.

Была только смелая реплика у входа.

Дальше — пустота.

Как белая страница после удалённого финала.

— Итак? — спросил Марк.

— Что?

— Ты сегодня свободен? Не для монтажа. Не как мой режиссёр.

— Я помню.

— Это было приглашение куда-то конкретно?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, можно идти без плана.

— Ты умеешь?

— Иногда.

— Не верю.

— Я тоже.

Мы спустились во двор.

Университетский двор выглядел иначе без толпы.

Семестр закончился.

Остались отдельные группы студентов, сотрудники и люди с чемоданами. На скамейке возле стены лежали чьи-то конспекты. Кто-то оставил папку с надписью «Не забыть».

В сентябре мы с Никитой стояли здесь после первой общей лекции.

Он держал меня за плечи и говорил:

— Через четыре года будем фотографироваться с дипломами.

Я тогда представила.

Мы.

Четыре года.

Один кадр.

Всё было решено.

— Ты замолчала, — сказал Марк.

— Вспомнила первый день.

— Здесь?

— Да.

— С Никитой.

Не вопрос.

— Да.

Марк посмотрел на двор.

Не стал предлагать уйти.

— Тяжело? — спросил он.

Я подумала.

— Уже нет.

— Совсем?

— Не так.

Мы прошли мимо скамейки.

— Раньше мне казалось, что город состоит из наших мест, — сказала я. — Если убрать Никиту, останутся пустые декорации.

— А сейчас?

— Оказалось, он находился не везде.

— Удивительно.

— Ты издеваешься?

— Немного.

— Например, этот двор теперь ещё место, где я получила пять за последний экзамен.

— Важное событие.

— И где сама пригласила человека на прогулку.

Марк посмотрел на меня.

— Прогулку?

Я сразу почувствовала, куда ведёт.

— Да.

— Просто прогулку?

— Не торопи.

— Я ещё ничего не спросил.

— Собирался.

— Возможно.

Мы вышли из арки.

День был светлый.

Не жаркий.

Петербургское лето выглядело как осторожная пробная версия настоящего.

Я шла рядом с Марком и впервые не пыталась выбрать правильное расстояние.

Не думала, как нас сфотографируют.

Как это увидит Никита.

Что напишут в паблике.

Люди всё равно могли смотреть.

Но их взгляд больше не определял смысл.

— Куда теперь? — спросил Марк.

— В кафе.

— Круглосуточное?

— Да.

— Очень романтичное место.

— Ты ещё не выяснил, романтика ли это.

— Хорошо.

Он не спорил.

И это тоже оказалось формой игры.

Кафе днём выглядело меньше.

Ночью жёлтые лампы и запотевшие окна создавали ощущение отдельного мира. Сейчас было видно потёртые края столов, трещину на стене и объявление:

«Заряжать электросамокаты запрещено».

Мы заняли тот же стол.

Где однажды сидели вчетвером.

Я.

Марк.

Яна.

Арсений.

Тогда это была первая компания, не связанная с Никитой.

Я ещё не понимала, насколько важно.

— Ты специально выбираешь места из первого семестра? — спросил Марк.

Я открыла меню.

— Возможно.

— Зачем?

— Проверяю.

— Что?

— Не знаю.

Он не торопил.

Официантка подошла.

Я заказала чай и сырники.

Марк — кофе и сэндвич.

— Ты ешь, — сказала я.

— Иногда.

— Стажировка изменила тебя.

— Там перерыв строго двадцать минут. Если не поесть, следующий через шесть часов.

— Дисциплина эффективнее заботы.

— Иногда.

Официантка ушла.

Марк положил телефон экраном вниз.

Раньше этот жест вызвал бы напряжение.

Телефон Никиты всегда лежал так.

Но Марк не перевернул его, когда пришло уведомление.

Просто убрал звук и оставил рядом.

Если бы я попросила показать, наверное, удивился бы.

Но не должен был.

Я не собиралась проверять.

— Ты хотел рассказать о стажировке подробнее, — сказала я.

— Хотел.

— Рассказывай.

Он говорил почти двадцать минут.

О первой рекламной съёмке, где клиент требовал, чтобы пластиковая бутылка выглядела «более живой».

О режиссёре, который не повышал голос, но мог одним предложением заставить пересобрать сцену.

О документальном проекте про мастерские возле железной дороги.

О том, что впервые получил деньги за монтаж и потратил половину на новый жёсткий диск.

— Очень романтично, — сказала я.

— Я практичный.

— Знаю.

— Тебе правда интересно?

— Да.

— Почему спрашиваешь так, будто ждёшь подвох?

Марк замолчал.

— Прости.

— Не за что.

— Есть за что.

— Тогда говори.

Он посмотрел на чашку.

— Я привык, что ты спрашиваешь обо мне только в контексте проекта.

— Раньше мы почти всегда были в проекте.

— Да.

— Сейчас нет.

— Пока не понимаю.

Я тоже не понимала до конца.

Но уже знала больше, чем утром.

Мне было интересно, как он жил эти месяцы.

Не только скучал ли.

Не встретил ли другую.

Не передумал ли.

Что делал.

Что любил.

Что бесило.

Кем был без меня.

— Я хочу знать тебя не только как режиссёра, — сказала я.

Марк поднял взгляд.

— Соня.

— Что?

— Это свидание?

Прямо.

В кафе шумела кофемашина.

За соседним столом женщина разговаривала по телефону о доставке шкафа.

Мимо окна проехал автобус.

Никакой музыки.

Никакого правильного света.

Я могла ответить уклончиво.

Сказать, что просто хотела попрощаться перед летом.

Что это проба.

Что пока не знаю.

Но тогда снова заставила бы Марка угадывать то, что должна произнести сама.

— Да, — сказала я. — Если ты ещё не передумал.

Он не улыбнулся сразу.

Смотрел внимательно.

Словно проверял не искренность.

Смысл.

— Не передумал.

У меня внутри стало теплее.

— Но, — добавил Марк.

— Конечно.

— Я не хочу становиться наградой.

— За что?

— За пережитое предательство. За фильм. За комиссию. За то, что оказался лучше Никиты в нескольких конкретных ситуациях.

— Я уже говорила.

— В январе.

— Ничего не изменилось?

— Ты пригласила меня на свидание. Что-то изменилось.

Принесли заказ.

Официантка поставила тарелки.

Мы молчали, пока она отходила.

— Я не хочу, чтобы ты выбрала меня как правильную противоположность, — продолжил Марк. — Никита лгал — значит, я должен всегда говорить правду. Он давил — я должен уступать. Он нарушил границы — я должен никогда не приближаться без разрешения.

— Это плохие качества?

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я человек, а не исправленная версия твоего бывшего.

Я взяла вилку.

Положила.

— Я знаю.

— Точно?

— Поэтому пригласила только сейчас.

— Объясни.

Не потребовал.

Попросил.

Я смотрела на сырники, которые уже начинали остывать.

— После фестиваля мне хотелось согласиться.

— Я заметил.

— Не думаю.

— Ты почти подошла ко мне в монтажной.

— Об этом мы не говорили.

— Теперь можно?

Я подумала.

— Можно.

— Тогда заметил.

— Я хотела тебя поцеловать.

Марк не двинулся.

Только пальцы сжались на чашке.

— Но в тот момент мне нужно было доказать слишком много, — продолжила я. — Что меня всё ещё можно любить. Что Никита потерял кого-то ценного. Что я способна быстро начать новую жизнь. Что видео не определяет меня.

— И я подходил для доказательства.