Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

в каждом конфликте.

— Хорошо.

— Но и делать вид, что забыто, не могу.

— Не прошу.

— Когда ты не сказал про Никиту, ты решил за меня.

— Да.

— Потом рассказал половину.

— Да.

— Я могу снова вспомнить, если почувствую, что ты что-то скрываешь.

— Понимаю.

— Это может быть несправедливо.

— Иногда.

— Не соглашайся со всем.

— Я не со всем.

— Тогда с чем споришь?

Марк опёрся о парапет.

— С тем, что любое моё молчание будет означать повторение.

— Я не сказала «любое».

— Но можешь почувствовать так.

— Возможно.

— Тогда нужно будет говорить.

— Даже если я обвиняю?

— Да. Но и ты должна дать мне возможность объяснить, а не сразу вынести приговор.

— Хорошо.

— Я не могу обещать никогда больше не ошибаться, — сказал Марк. — Это будет неправда.

— Неожиданно.

— Могу обещать другое.

Я ждала.

— Не скрывать важное под видом защиты.

Говорить, если информация касается тебя, даже когда боюсь реакции.

Не принимать решения за тебя, если ты можешь принять сама.

Признавать вину без торга.

Не требовать прощения как оплаты за признание.

И говорить правду вовремя, а не только после того, как скрывать уже невозможно.

Он произнёс спокойно.

Без торжественности.

Не клятва.

Правила.

Но не такие, которые можно подписать и забыть.

— А если не скажешь? — спросила я.

— Тогда нарушу обещание.

— И?

— Ты решишь, что делать.

— Не будешь просить один шанс за другим?

— Нет.

— Очень уверенно.

— Я не обещаю, что не попрошу разговора. Но твоё решение останется твоим.

Я кивнула.

— Теперь мои условия.

— Я слушаю.

Я тоже опёрлась о парапет.

— Я не хочу использовать прошлое как постоянное обвинение.

— Это условие для тебя?

— Для нас обоих. Ты не говоришь: «Я уже извинился, хватит». Я не говорю: «Ты однажды промолчал, значит, всегда лжец».

— Согласен.

— Не проверяем телефоны.

— Да.

— Не требуем паролей.

— Да.

— Не устраиваем проверок через друзей.

— Да.

— У каждого остаются свои друзья и интересы.

— Даже Арсений?

— Его можно делить.

— Он будет против.

— У меня Яна. У тебя стажировка. Мы не обязаны проводить всё время вместе.

— Хорошо.

— Конфликты проговариваем.

— Сразу?

Я подумала.

— Не обязательно в ту же секунду. Можно попросить время. Но не исчезать и не наказывать молчанием.

— Согласен.

— И ещё.

— Что?

— Отношения не автоматическая гарантия будущего.

Марк смотрел.

— Объясни.

— Если мы идём на свидание, это не обещание четырёх лет.

Если начинаем встречаться, это не значит, что обязаны остаться вместе независимо от того, какими станем.

Если кто-то перестанет хотеть — говорит.

До другого человека.

До тайной комнаты.

До внутреннего расставания.

— Да.

— Не «мы обязательно справимся».

— Нет.

— Не «навсегда».

— Не сейчас.

Ответ был правильный.

Но не красивый.

Именно поэтому я поверила.

— Это ужасно неромантично, — сказала я.

— Мы можем добавить катер.

Как раз прошёл ещё один.

Вода ударила о камень.

— Помогло, — признала я.

Мы молчали.

Руки лежали рядом на парапете.

Не касались.

Теперь уже вопрос был другим.

Не о правилах.

О том, что делать после.

Марк повернулся ко мне.

— Можно тебя поцеловать?

Спросил.

Без движения вперёд.

Без уверенности, что после разговора ответ обязан быть положительным.

Я посмотрела на него.

Вспомнила лестницу.

Его ладонь.

Собственный страх.

Монтажную после Никиты.

Почти сделанный шаг.

Фестиваль.

Отказ.

Несколько месяцев тишины.

Сторис с ведущей.

Моё ожидание у выхода.

Сегодня я уже ответила на главный вопрос.

Да.

Это свидание.

Если ещё не передумал.

— Можно, — сказала я.

Марк не приблизился сразу.

Словно оставлял последнюю секунду.

Я сама сократила расстояние.

Взяла его за футболку.

Совсем легко.

Поднялась на носки.

Наш первый поцелуй не был похож на кино.

Ветер мешал.

Кто-то громко разговаривал рядом.

Мимо прошла женщина с ребёнком, и ребёнок спросил, почему люди целуются на улице.

Но Марк держал меня осторожно.

Одной рукой за плечо.

Не прижимал.

Не спешил.

И я не думала, как это увидит Никита.

Не представляла фотографию.

Не пыталась доказать, что счастлива.

Просто целовала человека, которого выбрала.

Когда мы отстранились, Марк смотрел серьёзно.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Не верю.

— Хочу ещё раз.

Я улыбнулась.

— Можно спросить.

— Можно ещё раз?

На этот раз ответила не словами.

Это не было обещанием вечности.

Не новой версией «мы вместе».

Просто началом.

Осознанным.

Без гарантий.

Но настоящим.

Через три дня я уехала домой.

Одна.

Как и планировала.

Марк проводил до вокзала.

Не до самого вагона.

Я попросила.

Мама всё равно позвонит пять раз, папа будет отслеживать поезд. Мне хотелось хотя бы посадку пройти самой.

— Напишешь? — спросил Марк.

— Да.

— Когда сядешь.

— Это проверка?

— Нет. Я хочу знать, что ты не опоздала.

— Я не опаздываю.

— Ты приехала на съёмку без текста.

— Один раз.

— Два.

— Это другое.

Он улыбнулся.

— Хорошей дороги.

— Спасибо.

Мы поцеловались возле табло.

Коротко.

Люди обходили.

Никто не смотрел.

Или смотрел.

Неважно.

Я села в поезд.

Верхняя полка.

Одна.

Отправила:

«Села».

Марк ответил:

«Хорошо».

Потом фотографию пустой монтажной.

На столе лежал мой новый сценарий.

Подпись:

«Читаю».

Я написала:

«Не как режиссёр».

«Как человек, которому интересны твои тексты».

Я сохранила фотографию.

Не из страха потерять доказательство.

Потому что понравилась.

Дома я пробыла две недели.

В этот раз родители не задавали вопросы каждый день.

Мама один раз спросила:

— Вы встречаетесь?

— Да.

— Официально?

— Мам.

— Что?

— Не существует справки.

— Я просто хочу понимать.

— Начали.

— Он хороший?

— Иногда.

— Правильный ответ.

Папа сказал:

— Пусть приедет.

— Куда?

— В гости.

— Мы встречаемся две недели.

— И что?

— Ничего. Поэтому не приедет.

— Боится?

— Нет. У него работа.

Папа подозрительно спросил:

— Какая?

Я рассказала о студии.

Он выслушал.

— Нормально.

Это было высшей формой одобрения.

Марк не писал каждую минуту.

Иногда исчезал на съёмках на полдня.

Предупреждал.

«Буду без связи до вечера».

Я сначала всё равно проверяла телефон.

Потом перестала.

Он не требовал отчёта.

Я рассказывала, потому что хотела.

Мы созванивались ночью.

Спорили о моём сценарии.

— Героиня слишком быстро доверяет пассажиру, — сказал Марк.

— Она видит его каждый вечер.

— Это не доверие.

— Для неё да.

— Тогда покажи раньше.

— Ты опять режиссируешь.

— Читаю.

— Как человек.

— Человек тоже видит проблему.

— Ненавижу.

— Знаю.

— Не говори.

— Хорошо.

В первом же конфликте я сбросила звонок.

Не специально.

Разозлилась.

Потом два часа не писала.

Ждала, что Марк позвонит снова.

Он не позвонил.

Отправил:

«Разговор закончился или тебе нужно время?»

Я хотела ответить:

«Сам догадайся».

Не стала.

Написала:

«Нужно время. Напишу через час».

Через час написала.

Мы договорили.

Не решили полностью.

Но не исчезли.

Отношения оказались не наградой.

Работой тоже.

Только не той, где один организует, а другой соглашается.

В конце июля я вернулась в Петербург на летнюю практику.

Родители