Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

— В другой университет?

— В другое государство.

Дверь Кати оставалась закрытой.

Я посмотрела на неё.

Странно.

Катя обычно появлялась первой при любом шуме.

— Может, спит, — сказала я.

— При таком звуке?

Я подошла к двери двести семнадцатой.

И в этот момент она приоткрылась.

Сначала я увидела мужскую руку.

Потом Никиту.

Он вышел в коридор босиком.

На нём была только тёмная футболка и спортивные штаны.

Несколько секунд я просто смотрела.

Мозг отказывался соединять детали.

Никита.

Седьмой этаж.

Комната Кати.

Два часа ночи.

— Соня, — произнёс он.

Я услышала собственный голос будто со стороны:

— Ты же на шестом.

— Я могу объяснить.

— Ты готовился к контрольной.

— Да.

— В комнате Кати?

Люди рядом начали замолкать.

Кто-то повернулся к нам.

Никита быстро прикрыл дверь за собой.

— Давай не здесь.

— Почему ты босиком?

— Соня.

— Где твоя обувь?

Он оглянулся.

Не на дверь.

На студентов.

На телефоны в чужих руках.

На лица людей, которые уже поняли больше, чем я.

Я шагнула к двери.

Никита попытался остановить меня.

— Не надо.

— Отойди.

— Сонь, послушай.

— Отойди от двери.

— Ты сейчас всё неправильно понимаешь.

Я толкнула дверь.

Она открылась изнутри.

На пороге стояла Катя.

На ней была слишком большая тёмная футболка.

Футболка Никиты.

Я узнала её сразу. Сама подарила ему прошлой зимой, когда он жаловался, что все вещи после стирки становятся короткими.

За спиной Кати горела гирлянда.

На кровати лежала серая толстовка Никиты.

Та самая, которую он якобы потерял несколько дней назад.

Катя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Никита сделал шаг вперёд.

Я ждала, что он посмотрит на меня.

Что увидит моё лицо.

Что хотя бы сейчас скажет правду.

Но он смотрел на людей, собравшихся в коридоре.

На камеры.

На свидетелей.

И только потом повернулся ко мне.

— Только не устраивай сцену, — произнёс он.

Глава 2 Комната за стеной

— Только не устраивай сцену, — произнёс Никита.

Наверное, именно после этих слов она и началась.

Не из-за футболки на Кате.

Не из-за его босых ног.

Не из-за серой толстовки на кровати, которую он якобы потерял несколько дней назад.

До этой секунды внутри меня ещё оставалось что-то глупое и отчаянное. Последняя попытка придумать объяснение. Какая-нибудь нелепая история, в которую можно поверить, если очень сильно захотеть.

Кате стало плохо.

Никита помогал.

Она пролила на себя чай, поэтому надела его футболку.

Он снял обувь, потому что наступил в воду.

Толстовку забыл раньше.

В два часа ночи.

За закрытой дверью.

Пока я ждала его сообщения.

Объяснение должно было быть невозможным, но я всё равно была готова принять его. Потому что альтернатива означала, что последние несколько недель я не ошибалась.

Я просто позволяла себя обманывать.

Никита мог сказать:

«Прости».

Мог посмотреть на меня.

Мог хотя бы перестать думать о людях, которые начали собираться в коридоре.

Вместо этого он попросил не устраивать сцену.

Будто самое страшное уже произошло не со мной, а могло произойти с ним, если я заговорю слишком громко.

— Какую сцену? — спросила я.

Голос прозвучал тихо.

Никита, кажется, воспринял это как хороший знак.

— Давай отойдём.

Он взял меня за локоть.

Я выдернула руку.

— Не трогай меня.

— Соня, здесь люди.

— Я вижу.

— Мы можем нормально поговорить.

— Нормально?

Катя по-прежнему стояла в дверях.

Она скрестила руки на груди, пытаясь закрыть футболку, хотя дело было не в том, насколько короткой она оказалась.

Футболка была его.

Я покупала её.

Мы вместе выбирали размер. Никита хотел взять меньше, потому что считал, что так плечи выглядят шире. Я убедила его купить свободную.

Теперь она была свободной на Кате.

— Пойдём на лестницу, — сказал Никита.

— Нет.

— Не нужно это обсуждать перед всем этажом.

— А спать с ней перед всем этажом можно?

По коридору прошёл шёпот.

Никита сжал челюсти.

— Я с ней не спал.

Катя резко повернула голову.

Он понял, что сказал, и быстро добавил:

— Сегодня. Мы просто разговаривали.

— Босиком?

— Я разулся.

— Почему?

— Потому что не собирался пачкать ей пол.

— Очень заботливо.

Кто-то сзади нервно рассмеялся.

Никита посмотрел в ту сторону.

Я тоже обернулась.

Возле противоположной стены стояли человек десять. Несколько девушек завернулись в одеяла. Парень с кастрюлей всё ещё держал её в руках. Девушка из двести девятнадцатой снимала коридор на телефон.

Я тогда не знала, что её зовут Оксана.

Просто заметила камеру.

— Не снимай, — сказала я.

Она опустила телефон, но не убрала.

— Я пожарную тревогу снимала.

— Здесь нет пожара, — отрезала Яна.

Она стояла немного позади меня.

Я почти забыла, что она рядом.

— Соня, пойдём, — тихо сказала Яна. — Сейчас не место.

— Нет.

Я смотрела на Катю.

Она больше не казалась яркой, уверенной и лёгкой. Стояла бледная, с размазанной тушью под одним глазом, растрёпанными волосами и руками, вцепившимися в края чужой футболки.

Но жалости я не чувствовала.

Только тошноту.

— Как давно? — спросила я.

Катя открыла рот.

Никита ответил за неё:

— Давай поговорим вдвоём.

— Как давно?

— Сонь.

— Не называй меня так.

— Хорошо. Софья.

Это прозвучало ещё хуже.

Будто между нами уже появилась официальная дистанция, о которой я не знала.

— Как давно? — повторила я.

Катя посмотрела на Никиту.

Этого было достаточно.

Не случайность.

Не один вечер.

У них уже существовал свой язык взглядов. Быстрые вопросы без слов. Привычка решать, кто и что сейчас скажет.

Так смотрят друг на друга люди, которым уже приходилось вместе лгать.

Я толкнула дверь шире.

Никита снова попытался меня остановить.

— Не заходи.

— Почему?

— Это комната Кати.

— Я знаю. Она через стену от моей.

Я шагнула внутрь.

Катя отступила.

Комната была почти такой же, как наша, только кровати стояли иначе. На одной спала её соседка, которая сейчас, видимо, находилась в коридоре. Вторая принадлежала Кате.

Гирлянда над стеной всё ещё горела мягким розовым светом.

На столе стояли две кружки.

Одна Кати.

Вторую я узнала.

Белая, с зелёной надписью «Не будить до кофе». Я подарила её Никите перед переездом. Он смеялся, что в общежитии кружку сразу украдут, поэтому подписал дно маркером.

Я перевернула её.

Н. Б.

Рядом лежала зарядка.

Не просто похожая.

На проводе была синяя изолента. Я сама замотала место у штекера, когда кабель начал трескаться.

На полке возле зеркала стояла мужская зубная щётка.

Тёмно-синяя.

Ещё новая.

Не дорожная.

Не случайно забытая.

Поставленная в стакан рядом с Катиной.

Я смотрела на эти вещи и чувствовала, как комната становится теснее.

Никита вошёл следом.

— Соня, выйди.

Я открыла нижний ящик стола.

Катя шагнула ко мне: