Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

Я нахмурился.

— Отец, ты пойми, я по этой дыре не начальник. Оттуда лезет, когда ей вздумается. Иногда неделю тихо, а иногда за ночь три волны.

— Это уже твоя забота, — дед даже шляпкой не повел.

Замечательно. Прекраснее некуда.

— Допустим, у меня не вышло. И что тогда?

— Тогда всему ритуалу конец. Покуда тварь на твоей земле сидит, лес ее в свой счет не берет. А ежели одна такая у меня под корнями пройдет, то все насмарку. Начинать сызнова, а на сызнова у меня сил уже не хватит. И тогда, егерь, идите вы с реликтами на дикаря сами, а я погляжу издаля, чем оно кончится.

Три дня. Семьдесят два часа, за которые из Разлома не должно вылезти ровным счетом ничего.

Я прикинул расклад, и от этого расклада мне захотелось сесть прямо в снег, положить ладони на лицо и оттянуть его себе до самого подбородка.

Я потер ладонью шею под затылком и посмотрел в темнеющее небо.

Ну а куда деваться-то, Егор Палыч? Есть у тебя другие способы рогатого одолеть? В котелке пока ничего дельного не сварилось, так что руки в ноги и за дело.

— Сделаю все, что в моих силах, — ответил я Лешраку. — Врать не буду. Не обещаю, что ни одна тварь не выйдет, потому что я не всемогущ. Будем надеяться, что три дня простоим тихо. А если не повезет, то чего уж там, костьми лягу, но не пропущу. Уж больно нам твоя помощь нужна.

Дед смотрел на меня снизу вверх довольно долго.

— Вот это ты хорошо сказал, — прокряхтел он. — «Лягу, но не пропущу». Старые слова. Такими просто так не разбрасывались. Я таких лет двести не слыхал.

— Слова как слова.

— Э, нет.

Он поднял посох и постучал им по снегу возле моего ботинка. Снег под ударом дрогнул, и мне в подошву толкнуло что-то глухое, идущее из глубины, куда мороз не достает.

— Лес их запомнил.

От этого «лес запомнил» у меня кожа мурашками слегка покрылась, и я вдруг очень ясно понял, что только что при свидетелях подписал бумагу, которую отменить уже нельзя.

Он повернулся и зашаркал в сторону от тропы, к трем сросшимся елям.

— Ступай, егерь. И слушай корни.

— Да как я их слушать-то буду? — крикнул я вслед. — К земле припадать, что ли? У меня ж ухо самое обыкновенное!

— Услышишь, — донеслось из синевы.

Я стоял и провожал его взглядом. Маленькая сгорбленная фигурка в мухоморной шляпке доковыляла до крайней ели, обошла ствол по дуге и скрылась за ним.

И с другой стороны уже не показалась.

Только шаги остались. Мягкое шарканье и тихое чмоканье посоха в снегу, будто дед все так же идет себе своей дорогой. Звук отдалялся, делался тише, тише, а потом растворился в вечерней тишине совсем.

Я постоял еще немного, глядя на пустой снег между стволами, где не осталось ни единого следа.

Так. Ладно.

А теперь, Егор Дмитриевич, будь любезен, объясни-ка сам себе, как ты собираешься отсюда выбираться. Сюда тебя вез медведь, вез часа полтора, в обход Каменных Падей, через такой бурелом, где ни просеки, ни приметы. Медведь испарился. Солнце село. Фонаря нет. Компас в бункере, потому что кто ж его берет на медвежий горб. До рубежа по прямой верст десять, а по здешним завалам все пятнадцать, и это если я верно взял направление, в чем я лично сильно сомневаюсь.

Я вздохнул, поправил ремень автомата и развернулся, чтобы идти обратно тем путем, каким пришел.

Развернулся и встал.

В десяти шагах передо мной, за реденьким сосняком, лежал ровный расчищенный склон. Внизу тускло светилось панорамное окно смотровой. Над бетонным козырьком горела дежурная лампа под жестяным колпаком, и в ее свете кружилась редкая снежная пыль. Слева поднималась мачта с антеннами. От двери шлюза к дровяному навесу тянулась протоптанная моими же ботинками тропа.

— Чудь какая-то, — сглотнул я.

Я обернулся назад.

Позади стоял обыкновенный сосняк, который я обходил дозором каждый день.

Ни исполинских елей, ни бурелома, ни тумана. Ничего.

Глава 3

Пытаться выяснить, куда подевался леший, у меня желания не было, поэтому я развернулся и пошел к дому. Спасибо хотя бы на том, что вывел меня к бункеру из своих дебрей.

У двери я по привычке оглядел снег перед входом. Чисто. Бу на улице не выходил, что было хорошим знаком. Лисьих следов я тоже не приметил, а значит они либо не приходили, поскольку не было надобности, либо не нашли мой дом. Надо бы попросить синиц спросить как у них дела и чтоб мне передали.

Я приложил карту, потянул тяжелую створку и шагнул в тамбур.

В коридоре горел свет, пахло нагретым железом батарей и вчерашней готовкой. Из глубины бункера послышался знакомый цокот по линолеуму.

— Егор вернулся. Восторг! — прогудел Бу, появившись из-за угла.

— Вернулся, — подтвердил я, стягивая шапку. — Живой и почти целый. Докладывай, как тут у нас.

— Происшествий нет. Активности из Разлома не зафиксировано. Кот спал на твоей кровати с момента отсутствия.

— Служба у него такая, — я расстегнул куртку и повесил ее на крюк рядом с разгрузкой. — Молодец, что приглядел.

Упомянутый кот тут же явился и стал тереться о голенище, задрав хвост трубой. Я почесал его за ухом, ощущая, насколько он теплый после сна. Эх… ну хоть кому-то в этом лесу живется просто.

Есть хотелось зверски. Я поставил чайник, вывалил на сковороду остатки картошки с мясом и сел за стол прямо в свитере. Бу устроился напротив и терпеливо молчал, пока я работал ложкой.

Потом я отодвинул пустую тарелку, обхватил ладонями горячую кружку и рассказал ему все. Про сход на поляне, про клятву реликтов, про дорогу в глушь, про деда с мухоморной шляпкой, который оказался последним лешим этого леса. Рассказывал долго, по порядку, стараясь ничего не перепутать, и под конец горло снова засаднило.

Бу слушал не перебивая. Только когда я дошел до уговора, он качнулся вперед.

— Ни одна тварь не должна пересечь рубеж в течение трех суток, иначе ритуал будет сорван, вопрос?

— Именно так.

— Задача понятна. Вероятность успеха рассчитать не могу, поскольку активность Разлома не подчиняется закономерностям, которые я успел выявить.

— Вот и я ему примерно то же сказал, — я отхлебнул чаю. — Ладно, с этим будем разбираться по ходу.

И я пересказал ему те слова, что дед обронил напоследок. Что не он один бродит по