Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Индии народ был разделен на четыре главные касты. Первая – каста браминов, наиболее почитаемая и могущественная. Члены ее были обладателями науки и служителями религии или закона, и им одним принадлежало право читать священные книги. Вторая каста была каста воинов. Ее обязанность была защищать страну, и ей принадлежала привилегия слушать чтение священных книг. Купцы составляли третью касту, и между ними было столько подразделений, сколько есть видов торговли. Наконец, четвертая каста состояла из ремесленников, земледельцев и других людей низшего разряда, и в ней было столько наследственных подразделений, сколько было ремесел или видов труда.

Этому общественному устройству, которое не иначе могло быть утверждено, как могучим гением и необыкновенными средствами, мы находим полное подобие в Египте. Египетские жрецы, подобно браминам, обладатели наук и религии, кроме того, подобно им употребляли особый язык, знание которого доставляло им высокое уважение; их репутация была даже столь велика, что у всех народов была славна мудрость этих жрецов. То, что нам известно относительно политического устройства вавилонян, так же вполне согласуется с организацией индийского общества.

Пирамидальная форма древних памятников этих трех народов еще лучше, может быть, чем одинаковость их политического и религиозного устройства, доказывает их взаимные сношения или их общее происхождение, ибо нет ничего менее определенного и более произвольного, как форма здания: невозможно предполагать, чтобы сходство этой формы было результатом естественного развития человеческих способностей.

Наконец, эти три народа сходны были и по географическому положению. Они жили в обширных и плодородных равнинах, близ больших рек, удобных для торговых сообщений»[5].

Несколько далее Кювье в заключение прибавляет: «Постоянно останавливаемые вторжением варваров, науки не могли развиться на Востоке. Благоприятные условия для своего развития они нашли, только проникнув на Запад через посредство греков, посещавших Египет. Индийцы не содействовали прямо общей цивилизации, ибо, хотя они были вновь найдены, когда мы обогнули мыс Доброй Надежды, их древнее состояние и развитие их познаний стало нам известно лишь двадцать лет назад, т. е. с тех пор как мы научились понимать их священные книги, самое обнародование которых очень трудно, так как оно воспрещено их религиозным законом.

Тем не менее, вероятно, науки первоначально зародились в Индии. Различные соображения подтверждают это мнение»[6].

Итак, мы можем принять с достоверностью, что молчание Геродота и других писателей древности о состоянии наук в Индии во время доисторического периода не скрывает от нас ничего важного. Мы найдем на берегах Нила верную картину цивилизации, процветавшей тогда в долинах Инда и Ганга. По справедливому замечанию Кювье, именно вследствие сношений древних греков с Египтом мы можем получить некоторые сведения о верованиях, идеях, занятиях, науках, искусствах – одним словом, о всем, что составляло умственную жизнь страны фараонов за семь веков до христианской эры.

Геродот не первый из греков посетил Египет, но он один исследовал его как будущий историк.

О научном свойстве вопросов, которые он должен быть предлагать египетским жрецам, своим гостеприимным хозяевам, можно судить по ответу, данному одним из них: «Египет есть дар Нила». Египетские жрецы, которые, подобно своим собратам Халдеи и Индии, любили говорить эмблемами, не были вовсе чужды положительной науки, так как они понимали способ происхождения и геологическое строение почвы своей страны.

Древние египтяне особенно славились своими астрономическими познаниями. Но в этом роде познаний им предшествовали халдеи, и наблюдения их обнимали действительно огромный ряд годов, так как, по показанию одного из комментаторов Аристотеля, Симплициуса, во время экспедиции Александра Каллисфен получил от халдейцев и переслал Аристотелю ряд наблюдений, из которых самое древнее восходило за тысячу девятьсот лет назад!

В сочинении, посвященном Вольтеру, под названием Письма о происхождении наук[7] Бальи старается доказать, что существовал в глубокой древности народ, обладавший обширными научными познаниями, особенно астрономическими. Этот народ, названия и положения которого Бальи не определяет, был, может быть, халдеи.

Бальи писал Вольтеру: «Я все желаю, чтобы вы верили в мой древний погибший народ. Мы согласны относительно астрономических фактов; они верны. Я старался соединить их, представить их с точки зрения наиболее удобной для показания хода и прогресса человеческого ума. Мы расходимся только в некоторых идеях, изложенных мною в начале моего сочинения об истории древней астрономии… Они относятся к тем древним и, так сказать, первобытным временам, которые в своей тьме содержат изобретение вещей…

Я сказал, что, рассматривая со вниманием состояние астрономии в Китае, в Индии, в Халдее, мы находим скорее остатки, чем элементы науки. Если вы видите домик крестьянина, построенный из голышей, смешанных с обломками прекрасной архитектуры, не заключите ли вы, что это остатки дворца, построенного архитектором, более искусным и более древним, чем обитатели этого дома? Народы Азии, наследники некоторого предшествовавшего народа, имевшие развитые науки, или по крайней мере развитую астрономию, были хранителями, а не изобретателями»[8].

Деламбер, хороший геометр-астроном, но менее Бальи сведущий в истории, с жаром восстал против этого мнения и опровергал его весьма плохими доказательствами.

Деламбер не знал состояния наук у древних индийцев. Либри в своей Истории математических наук решительно доказал это. Если бы дело шло только о принятии того или другого из двух противоположных мнений, то мы стали бы на сторону Бальи, отвергая, однако же, его идею первобытного народа, исчезнувшего во тьме прошедшего. Всеобщая история кажется нам весьма скудною сравнительно с пространством земель, обитаемых людьми с незапамятных времен, и с длинным рядом протекших веков; мы приведем, однако же, более или менее неполные свидетельства, доставляемые нам историей.

Около пятого века до начала нашего летосчисления, когда Геродот посетил Вавилон, он нашел огромный город, нечто вроде Лондона, Парижа или Пекина. Эта азиатская столица была наполнена памятниками, уже очень древними. Знаменитая башня Бела, имевшая такую огромную высоту, могла ли быть чем-нибудь иным, а не великолепною астрономическою обсерваториею? Как мы сказали выше, халдеи имели собрания наблюдений над звездами, восходившие за тысячу девятьсот лет назад. Во времена Александра греки, бывшие еще весьма несведущими в астрономии и притом не могшие выйти из тесного круга своих космогоний, получили из рук Каллисфена астрономические наблюдения, сделанные в Халдее, но не умели ими воспользоваться. Каллисфен нашел их в Вавилоне; не заставляет ли это предполагать, что в этом громадном и весьма древнем городе существовали первые астрономы и что в Халдее астрономические наблюдения производились с самых отдаленных времен?

Можно даже предложить себе вопрос, не открыли ли халдеи действительной системы мира, т. е. неподвижности Солнца и движения Земли и мелких планет вокруг центрального светила? Следующее обстоятельство если не доказывает этого, то дает возможность предполагать.