Развод. (Не) вспоминай меня - Марина Ремарк

— Ретроградная амнезия. Органическое поражение мозга вследствие ЧМТ. Он утверждает, что Артём не может адекватно оценивать последствия своих решений. Суд уже назначил судебно-психиатрическую экспертизу.

— Он хочет опеку, — я закрыла глаза. — Хочет забрать голоса Артёма в Совете.

— Именно. И у него есть все шансы, если мы не вмешаемся. Как супруга, ты имеешь приоритет, но Виктор Павлович будет давить на то, что вы находитесь в процессе развода.

— Развод не расторгнут, Ирина. Мы всё еще муж и жена.

— Юридически — да. Фактически — он использует твой уход из дома как доказательство распада семьи.

Я посмотрела на свои руки. Белая полоска на безымянном пальце всё еще была заметна. Метка десяти лет. Метка моей верности человеку, который меня списал.

— Это еще не всё, — Ирина перелистнула страницу. — Я сделала то, что ты просила. Подняла кадровое дело Алисы Юрьевны Ковач. Помнишь, она пришла в холдинг за полгода до того, как... началось?

Я кивнула. Я сама её собеседовала. Яркая, хваткая, с отличным дипломом. Я тогда еще подумала, что Артёму нужен такой заместитель. Сама привела волка в дом.

— Посмотри не только на дату, — Ирина протянула мне лист. — Посмотри,чья виза стоит. И чьей — нет.

Я смотрела на сухие строчки. Приказ №142. Март 2022 года. Зама генерального согласует сам генеральный или кадры — так ходят подписи в холдинге, и это я знала лучше всех. Подписи Артёма на приказе не было. Вместо неё в углу стояла чужая на этом уровне — размашистая, властная. «Согласовано. В. П. Астахов». Председатель совета директоров лично завизировал назначение среднего зама, до которого ему не должно было быть никакого дела.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Март. За полгода до того, как Артём впервые задержался «на объекте». За восемь месяцев до его слов про «ресурс».

Виктор Павлович протащил её сам. Мимо кадров, мимо Артёма. Не сын выбрал себе зама — отец выбрал сыну надзирателя.

— Он её приставил к нему, — прошептала я. — Он сам всё это устроил.

— Похоже на то, Вера. Она не просто любовница. Она — проект Виктора Павловича. Способ контролировать сына через постель и вытеснить тебя из финансового блока. Ты слишком глубоко копала в отчетах по «Речному», Вера. Ты мешала.

Я привалилась к стеклу. Оно было ледяным, но мой внутренний жар был сильнее.

Так вот как это работает. Ты строишь империю. Ты пашешь по восемнадцать часов в сутки. Ты вытаскиваешь компанию из кассовых разрывов. А потом твой свёкор решает, что ты стала слишком опасной, и просто... подбирает сыну новую женщину. Как подбирают удобный инструмент. Как заменяют изношенную деталь.

*Ресурс.*

Это слово снова ударило в виски. Не Артём его придумал — он впитал эту ядовитую философию отца, пока я считала прибыль. Но повторить его мне выбрал сам. Условия построил свёкор; измену выбрал муж.

— Где он? — я выпрямилась.

— Внизу, в вип-холле. Ждет Алису.

Я не пошла, я почти полетела к лифтам. Гнев — хорошее топливо. Он выжигает страх, оставляя только чистую, звенящую пустоту.

Виктор Павлович сидел в глубоком кожаном кресле, читая финансовую газету. Идеальный костюм, безупречная седина. Патриарх. Глава клана. Человек, который только что попытался объявить собственного сына сумасшедшим.

Я встала перед ним, перекрывая свет от ламп.

— Виктор Павлович.

Он медленно опустил газету. Взгляд — спокойный, чуть усталый. Как у учителя, который смотрит на нерадивого ученика.

— Верочка. Ты всё еще здесь? Тебе бы отдохнуть. Ты выглядишь... измотанной.

— Я видела приказ по Алисе Ковач, — я не стала тратить время на реверансы. — Назначение зама, которое вы завизировали лично. Мимо Артёма. Март 2022 года — за полгода до всего.

Его брови даже не дрогнули. Он просто сложил газету и положил её на колено.

— И что из этого следует, дорогая? Алиса — талантливый специалист. Я посчитал, что Артёму нужна поддержка в оперативном управлении.

— Вы её подложили под него. Вы разрушили наш брак, чтобы убрать меня из холдинга.

Виктор Павлович вздохнул. Тяжело, сокрушенно.

— Вера, ты всегда была склонна к драматизму. Наш бизнес — это не семейная мелодрама. Это механизм. Ты была прекрасным финдиректором. Но в какой-то момент ты начала путать интересы компании со своими личными амбициями. Ты стала... неудобной.

— Неудобной, потому что нашла дыру в смете «Речного»? — я сделала шаг вперед. — Потому что поняла, куда уходят деньги через фирмы-прокладки?

Он поднялся. Медленно, подавляя меня своим ростом.

— Деньги уходят туда, где они работают на благо семьи Астаховых. А ты, Вера, скоро перестанешь быть частью этой семьи. Я предлагал тебе уйти красиво. Предлагал щедрые отступные.

— Вы предложили мне подписать развод, пока мой муж лежит в коме.

— Твой муж, Вера, уже давно не твой. Алиса дала ему то, чего не смогла дать ты. Легкость. Восхищение. Отсутствие вечных претензий и цифр в постели.

Я почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Тот самый долгий, некрасивый плач, который я прятала в себе с момента аварии, вдруг рванулся наружу — но не слезами, а ледяным, обжигающим холодом.

Я не закричала. Я не стала бить посуду или бросаться на него. Я просто замолчала.

В этой тишине я вдруг увидела его — не всемогущего патриарха, а старика, который так боится потерять контроль, что готов превратить собственного сына в овощ по документам.

— Значит, иск о недееспособности — это ваш последний аргумент? — я усмехнулась. — Вы боитесь, что Артём вспомнит? Что он поймет, как вы его использовали?

— Он не вспомнит, Вера. Врачи дают слишком мало шансов. А до того момента я возьму управление на себя. Это в интересах холдинга.

— В интересах холдинга, — повторила я. — Или в интересах вашего личного счета?

Виктор Павлович подошел вплотную. От него пахло дорогим табаком и уверенностью в собственной безнаказанности.

— Подпиши бумаги, Вера. Откажись от претензий. Уйди сейчас, и я заберу иск. Артём останется дееспособным в глазах закона. Ему не нужно это клеймо. Ты ведь любишь его, правда? Спаси его достоинство.

Я смотрела в его глаза. В них не было любви. Там был расчет. Холодный, бухгалтерский расчет.

*Ресурс.*

Он предлагал мне сделку. Своего сына в обмен на моё молчание.

— Вы ошиблись, Виктор Павлович, — сказала я, и мой голос не дрогнул ни на секунду. — Вы думали,