Битва под Адрианополем. Закономерная случайность - Андрей Валерьевич Банников

Эти опасные симптомы разгоравшегося кризиса можно было погасить за счет притока новых масс поселенцев-варваров. Однако изменение ситуации как на внешнем контуре границ Империи, так и внутри нее привело к тому, что, начиная уже с периода правления Константина I, иммиграция варваров становится намного менее масштабной, чем ранее, а к середине IV в. почти совсем прекращается, лишая римлян очень важного военного ресурса.

Возникшие трудности пополнения армии личным составом заставили правительство все более и более делать ставку на привлечение в ее ряды чужеземцев[61]. Валент в какой-то момент, как кажется, совершенно отказался от попыток получить новобранцев из числа римлян и брал вместо них «рекрутское золото», вербуя на него готов[62].

Привлечение чужеземных варваров в римскую армию в 370-х гг. не только стало устоявшейся практикой, но и не подвергалось сомнениям. Провинциальное население тяготилось воинской повинностью и охотно откупалось от нее деньгами. Количество рекрутов-варваров, ежегодно попадавших на римскую военную службу, должно было значительно превышать число новобранцев-провинциалов, поскольку землевладельцы предпочитали выплачивать «рекрутское золото», чем лишаться своих колонов. Характерно, что уже в кризисный 379 г. вышел указ Грациана, гласящий, что всякий землевладелец, у которого будет обнаружен «чужеземец, пригодный к военной службе или уже поступивший в армию», подлежал смертной казни[63]. Подобное постановление может лишь свидетельствовать о том, что римские власти, не выходя за рамки существовавших ранее принципов, полностью перешли к замене рекрутов-провинциалов наемниками-варварами. Это был очевидный симптом величайшего распада: римский мир сам разрушал тот фундамент, на котором столетиями стояло незыблемым здание его государственности.

Вторым негативным следствием восстания Прокопия стал разрыв федеративных отношений с готами. Лишившись привычных для них средств к существованию, готы могли найти их только вооруженным путем, грабя римские провинции. Когда же в политическую игру вмешались гунны, то особого выбора у готов не оставалось — переправа через Дунай была наиболее приемлемой (возможно, единственной) перспективой. К счастью для них, такой вариант развития событий вполне устраивал римскую сторону.

Восстание готов

Какой бы тяжелой ни была ситуация, сложившаяся в римской системе комплектования армии, этот кризис мог быть через какое-то время преодолен, если бы не агрессивное внешнее вмешательство, полностью нарушившее баланс сил, сложившийся между Империей и варварской периферией. Римская правящая элита оказалась совершенно не готова к подобному повороту событий и попыталась действовать, используя традиционные схемы. Эта ошибка не только привела к катастрофе под Адрианополем, но и сыграла роль катализатора тех деструктивных процессов, которые способствовали окончательному разрыву единого государственного поля на две соперничавших и зачастую откровенно враждебных структуры.

Новым действующим лицом на политической сцене оказались гунны. Присоединив силой оружия к своему союзу аланов, они напали на владения готов-гревтунгов. Готский «царь»[64] Эрменрих на протяжении некоторого времени пытался остановить это нашествие, но, не добившись успеха, предпочел добровольно уйти из жизни. Его преемник Витимир сопротивлялся, пытаясь опереться на наемные гуннские отряды. Однако и он был побежден в нескольких сражениях, последнее из которых стоило ему жизни. Поскольку Витерик, его сын, был еще ребенком, то борьбу с гуннами возглавили вожди Алафей и Сафрак. Когда же они оказались более не в силах противостоять завоевателям, то вместе со всем своим народом отошли к реке Данастию, протекавшей между Дунаем и Днестром.

Опасаясь вторжения в свои владения, Атанарих также решил уйти к Данастию и разбил там лагерь, недалеко от степей гревтунгов. Но гунны перешли реку вброд, напали на Атанариха, разбили его и вынудили отойти в горы. Гунны могли бы совершенно уничтожить Атанариха, если бы не остановили свое наступление, отягощенные большим количеством добычи.

Многие готские племена, страдая от недостатка съестных припасов, отпали от Атанариха и приняли решение поселиться во Фракии — стране, обладающей обширными пастбищами и отделенной Дунаем от гуннов[65].

Со своими семьями и имуществом готы подошли к берегу Дуная. «...Став на берегу реки, они издали простирали руки с рыданием и воплем и умоляли о позволении переправиться через реку»[66]. Охранявшие берег Дуная римские командиры ответили, что не могут сделать этого без соизволения императора. Тогда готы отправили к Валенту посольство, прося принять их и обещая взамен предоставлять свои воинские отряды[67].

При дворе Валента сначала относились без должного внимания к слухам о неведомых пришельцах, которые, «словно снежный вихрь», сметают все, что попадается им на пути, и вынуждают множество народов оставлять свои обиталища и бежать в поисках спасения. Только тогда, когда на берегу Дуная появились толпы варваров, а к императорскому двору прибыли готские посланники, стало ясно, что на этот раз слухи были не далеки от истины.

Аммиан, писавший в конце 380-х гг., не жалеет мрачных красок, чтобы показать гибельность принятого при дворе Валента решения. Но Аммиан был свидетелем произошедших вслед за тем потрясений, поэтому у него нет оснований для одобрения сделанного шага. В 376 г. обстоятельства представлялись в совершенно ином свете. Империя остро нуждалась в варварах. В римской политической теории давно уже утвердилась идея, что одна из главных задач хорошего императора — получение от варваров рекрутов для армии и рабочей силы для обработки земли. Еще в 369 г. оратор Фемистий, обращаясь к Валенту, нарисовал оптимистическую картину будущих отношений римлян с готами. Он хвалит императора за то, что тот предпочел дать последним мир, вместо того чтобы полностью уничтожить их. Римский император, по мысли Фемистия, отец не только одного народа, но и всего человечества. Поэтому его долг не только карать варваров за их дерзость, но и отечески оберегать их, с тем чтобы однажды они добровольно присоединились к Римской державе[68]. Распространение подобных представлений в правительственных кругах способствовало тому, что в период времени, последовавший за заключением мирного договора, наплыв готов в Империю был весьма значительным[69]. В городах и сельской местности находилось множество рабов-готов, в связи с подготовкой к войне с персами на военную службу активно привлекались отряды готских наемников[70]. Присутствие готов на римской территории стало казаться вполне обычным, поэтому в 376 г. окружение Валента отнеслось к просьбе готов с ярко выраженным оптимизмом, не опасаясь каких-либо осложнений в будущем. «Поднаторевшие в своем деле льстецы, — с негодованием пишет Ам-миан, — преувеличенно превозносили счастье императора, которое предоставляло ему совсем неожиданно столько рекрутов из отдаленнейших земель, так что он может получить непобедимое войско, соединив свои и чужие силы, и государственная казна получит огромные доходы из военной подати, которая из года в год платилась провинциями»[71].