Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

мяса. В спинах занозы оставались. Вся деревня собралась смотреть страсти. Бабы, робятишки воем воют… А они хлешшут и хлешшут… кому двадцать пять, кому двести пятьдесят, а как добрались до Люсого да до Андрюшки, солдатьё да казаков выстроили в двуредь один против одного, у каждого по палке. А промеж того ряда начали их водить. Водили-водили, они уж в бесчувствии попадали, их на тележку взвалили и бьют и бьют. А Обруч бегает около солдат да орет:

— Чаво плохо бьешь? Сам хошь получить? Бей шибше!

Водой потом обливали обоих. В памятство как пришли, их в цепи заковали да в челябинский острог увезли. Потом их судили и сослали на вечную каторгу в Сибирь. А когда казачьё приехало, поп с колокольни слез. Да прямо к енералу-то списочек подал. Ну, порют да в списочек заглянут. Ежели кто в списке у попа был, того пороли шибше.

Вот он гадюка какой был! А за эти его дела дали ему орден Владимира да еще в Челябу благочинным назначили, а дитё его, будто, бесплатно учили — и все за то, што на колокольне просидел да народ выдавал…

Вот, робяты, каки дела-то были…

Вот она кака картофия-то!

8. ПРО ВОДОЛАЗОВ

Съехались к царю министры да сенаторы, митрополиты да генералы. Самое что ни на есть высшее начальство. Был тут и пермский губернатор.

За обедом у царя с министрами вышел разговор про картошку. Она тогда в нови была. Только-только разводить ее стали по деревням. Вот царь с министрами и разговаривал, как так устроить, чтобы мужик повсеместно картошку разводил. Картошка — хлебу замена, на случай голода большое подспорье. Вот и придумали написать от царского имени указ, чтобы в каждой волости не меньше десятины было посажено картошки. Какие мужики сверх того пожелают посадить, так выдавать семена за казенный счет, либо по самой низкой цене. А чтобы начальство больше старалось по этому делу, сговорились его наградами поманить. Царь так и заявил: в какой губернии окажется больше картошки, то мы губернатору самую высокую награду дать не пожалеем. Ну вот, ладно. Придумали это они, а пермский губернатор про себя другое смекнул, как бы ему царскую награду получить и всех других губернаторов обставить.

Он так рассудил: пермски, осински да охански при большой реке живут. Всякого пришлого народу у них много. Сфальшивить тут никак нельзя. Живо раскумекают, и конфуз может выйти. Екатеринбургски, тагильски, кунгурски — там опять заводов много — мастеровщина, народ дошлый, отчаянный, чуть что — могут бунт сделать. Чердынски, соликамски, верхотурски — и ладно бы, да земли у них мало и места холодные. А вот шадрински, камышловски да ирбитски — в самый раз для этого дела сгодятся. Земли у них хватит, живут на усторонье, грамотных, окромя попа да писаря, по всей волости не найдешь. Что угодно напиши, все сойдет.

Вот губернатор и надумал: в те уезды, — в наши-то, — вовсе царскую грамоту не допущать, а послать свою бумажку и в той бумаге по-другому прописать.

Так и сделал. Приехал домой и велел в наши уезды бумагу про картошку писать, чтоб садили ее в обязательном порядке по осьминнику на двор. Чуешь? Там говорили — о десятине на волость, а он по осьминнику на двор! И чтоб семена свои были у каждого. А кто, дескать, не посадит, как приказано, тому тюрьма будет.

Ну, вычитали эту бумагу мужикам. Те только руками схлопали: как так? Откуль столь картошки на семена взять? Кто даст?

Оно и то смекнуть надо: это по нашим временам и то по осьминнику на двор никогда не посадишь, а тут где же! Картошка тогда в редкость была. У богатых мужиков и то ее маленько, а у бедняка только на поглядку.

Сумленье тут наших отцов и взяло. Не может того быть, чтобы такая бумага от царя была. Не иначе, писаря взятку вымогают, вычитывают вовсе несуразицу. Что делать? Пошли к попам — вы-де, грамотные, объясните. А попы, видно, тоже приказанье получили от своего начальства, в ту же дуду дудят: «Сади, братия, картошку».

Старики наши, конечно, объясняют попам-то: «Не про то разговор — садить али не садить, а вот откуда семена взять на целый осьминник? Нет ли тут какой фальши в бумаге? Немысленное дело столько картошки на семена добыть!»

Попы знай свое твердят: сади да сади картошку, — себе польза, душе спасенье.

Тут старики наши вконец разобрались — подложная та бумага. Для верности пошли к солдату одному. Он еще на француза ходил и все земли скрозь прошел. Вот и думают — этот разберет. Бутылку, конечно, на стол — научи, сделай милость. Солдат тот вовсе уж старенькой был. Однако водки хлебнул и обсказал дело, все то-есть приметы, по каким царскую бумагу узнать можно. Строчки, дескать, золоченные, печать орловая на шнурочке, подпись и все, что полагается. Да еще посоветовал: «Если, — говорит, — попы не будут такую бумагу показывать, их испытать придется. Только это тоже умеючи делать надо. Бить, либо за волосья таскать их никак нельзя, потому у их — у попов-то — сан священной. Он тому препятствует. И надо, значит, их чистой водой испытать. Спущать, например, в колодец, а еще лучше прорубить в реке две прорубки да на вожжах из одной в другую и продергивать. Продернуть и спросить: «Фальшива бумага?» Ну, который отпирается, опять его продернуть. Покажут тогда!»

Нашим старикам эти речи справедливы показались. И то сказать, где картошки взять на осьминник! Вот старики наши сговорились по деревням, сграбастали своих попов и повели их к речкам правды искать. Ну, где речек нет, там по колодцам этим же занялись.

Вот с той поры у нас попов водолазами и зовут. Поучили их старики, как подо льдом нырять. Не всякий живой остался, захлебнулись которые.

Потом и наши отцы хлебнули горького до слез за эту учебу. Царь их отблагодарил. Нагнали солдат и давай почем зря пороть. Потом уж разбирать стали. Смутьянов все выискивали, да никого не нашли. Тогда и присудили каждого десятого скрозь строй прогонять. Многие от этой прогулки в доски ушли. А губернатор, который всю эту штуку настряпал, он же мужиков и порол. Потому ему награду дали, — за усмирение, значит. Вдолге уже распутали дело, в чем тут загвоздка была и кто ей главная причина. Ну, тогда губернатора в сенат перевели, а попы про наших стариков сплетку сплели, будто они такие дураки были, что картошку садить грехом считали. Оно, может, в кержацких деревнях и говорили где про грехи, только наши отцы под заводами