Холодные ночи детства - Тезер Озлю

На многолюдных улицах первая весенняя теплынь.

Задняя дверь школы выходит на мощенный булыжником спуск Куледиби. Галатская башня всегда в окружении крошечных улочек. В окрестных старых домах – мал да велик – живут в основном бедные евреи. Богатые евреи приезжают только на службы в синагогу, свадьбы и похороны. На улицах с балкона на балкон тянутся веревки с бельем. В маленькой пивной вино пьют стоя, стаканами, красное или белое. Когда доходишь до проспекта Истикляль, жизнь ускоряется. Магазины, кинотеатры, транспорт – всё всегда в движении, тротуары полны людей. На площади Тепебаши, у парка, стоит три деревянных красных театра[17]. Напротив – одна из лучших кондитерских города, «Пелит». Когда ее нижний маленький зал заполняется посетителями, открывают балкон, куда можно подняться по деревянным лестницам. На столах этой кондитерской, всегда залитой послеполуденным солнцем, каждый день свежие, накрахмаленные скатерти. Теперь в кинотеатрах Бейоглу, бывает, показывают фильмы о жизни за пределами американского мира, с совсем иной реальностью: «Чудо в Милане», «Похитители велосипедов», «Патер Панчали», «Девушка с чемоданом»…

В кондитерской «Байлан» после двухсторонних витрин у входа начинается просторный полутемный зал. Брат с друзьями собираются здесь почти каждый вечер. Мы с Гюнком тоже ходим в «Байлан» наблюдать за жизнью, которая выглядит для нас легендарной. Сначала они не пускают нас к себе за стол. Мы сидим отдельно, болтаем с Гюнком, но не сводим с них глаз. Уютная атмосфера, созданная улыбчивыми, добродушными греческими официантами, – пожалуй, самое человечное, что мы встречали. Брат с друзьями не вмещаются в масштабы Стамбула тех лет. Почти все они студенты. Но у каждого есть «внеучебная» страсть: литература, театр, живопись. Общая мечта – Париж. Они верят, что это город искусства, свободы. Что искусство там живет в определенных кафе, тавернах, в ночной жизни. Каждую ночь они ходят в «Зеленого петуха», «Лефтер», «Тосун», «Клуб 47». (Даже повзрослев, многие из этих парней сохранили тягу и к искусству, и к тавернам.) Призрак Огуз показывает нам с Гюнком ночной Бейоглу.

Субботний вечер. Стамбульский рыбный рынок – «Балык Пазары» – сияет огнями. Призрак в пальто пье-де-пуль[18], в котором тонет его худоба. В одном кармане сжимает руку Гюнка, в другом – мою. Скулы резко очерчены на худом лице. Очков еще нет. Волосы, зачесанные набок, скрывают лысину. Как он говорит, волосы на его «ночной голове» еще гуще. Во рту сигарета «Бафра». Наклоняется, целует меня в губы. Необыкновенно раскрепощенный человек. Показывает нам свой мир:

– Вот рыбный рынок, вот пивные. Этот чувак – жиголо, эти две бабы живут вместе, но, поскольку вы со мной, нас они любить не станут. А вон та пара часто дерется, муж любит, когда его бьют, жена его колотит. Вот актриса, из-за которой брат изменил жене…

Призрак водит нас по жизни, по ее срезу, как по музею. Поздно ночью, когда домой не попасть, ночуем в клубах. Призрак глотает таблетки, чтобы не спать, дает и нам. Я не беру. Спать и не собираюсь. Иногда ведет нас в дома, где знает хозяев или живет сам. Сидит у нашего изголовья, чтобы никто не лез к нам в постель. Не сидел бы – кто-то полез бы и было бы лучше.

Когда я впервые остаюсь наедине с голым мужчиной, я плачу от страха. В мастерской одного художника. Мужчина хочет со мной переспать. Я всегда хотела переспать с мужчиной, но сейчас не знаю, что будет. Раздается стук в дверь.

– Открой, знаю, ты там, – говорит Призрак.

Открываю. Призрак говорит:

– Одевайтесь, все ждут вас в таверне.

Я не могу возразить: «Останусь, пересплю с ним». Поэтому мы выходим. Все уже в ресторане, заказали закуски-мезе. Мне до сих пор непонятно, как мы можем дружить с этими людьми.

Да и не можем мы переспать с этим мужиком. Мы, конечно, одни дома, но в любой миг может раздаться стук в дверь, кто-то может войти, да и как это будет – я не знаю…

Впервые ложусь с мужчиной в чужом городе, в комнате, где с нами спят восемь или девять мужчин. Даже если не спали бы, им не впервой, чтобы кто-то из приятелей рядом трахал бабу. Не издаю ни звука. Больно, но чтобы не разбудить всех – молчу. Потом он всю ночь гладит мое плечо. Утром расстаемся у трамвайной остановки. Помню, что он был высокий.

Спать с Призраком – это как спать с бабочкой. Чуть касается моего тела. Ни звука. Не поймешь, возбужден ли. Что у него оргазм – понимаешь по влаге. Бывает же такая дружба. Разговаривать с другом, шагать по дороге с другом, с другом обедать в столовой, с другом спать. От такого друга нечего скрывать, нет ничего, что нельзя разделить с ним, – делишь даже оргазм, даже тело. Призрак из таких… Когда я иду по этой улице от рухнувшего ресторана «Дегустасьон», где мы ели в последний раз, до Таксима, Призрак всегда со мной.

Гюнк выиграл стипендию. Поедет в Европу. Изучать западную культуру, экономику. Провожаем Гюнка на вокзале Сиркеджи недалеко от пристани. Первая часть пути у него на поезде с рабочими…

Немецкий, английский. Латынь. Гёте. Шиллер. Русско-немецкие войны. Карловицкий и Пассаровицкий мирные договоры[19]. Свободные искусства и науки. Корни чисел, квадраты корней. Все страны мира. Все войны мира. Что покупается, что продается. Самые непонятные образцы турецкой литературы. Как стать гражданином. Воинский долг. Оборона. Предписания ислама. Суть «Фауста». Образование облаков. Заученные стихи, слова, формулы… Всё, что я выучила… мне хочется забыть.

Долгие, мокрые, сырые, холодные, серые годы. Дни, когда рано темнеет. Ночи в тоске по мужскому телу, которое мне запрещено как следует узнать. Монахини в черных капюшонах. Церковные службы. Нетопленые дома. Песенка «Es o es, la luna es o es» в забегаловках; любовники, которые станут контрабандистами.

Страсть к машинам – совсем новая. Свергнутый режим. Но среда не меняется из-за революции. Русская литература проникает в сердце. Меняется город. Расширяются бульвары. Поднимается новый отель «Хилтон». Родители, которые не любят друг друга и не занимаются любовью. Монахини, вышедшие замуж за Бога. Вбитые в кровь семейные узы. Вбитая в кровь любовь к родине. Вбитая в кровь родина, родина, родина…

Всё, что выучила, я забуду. Мимо школы больше никогда не пойду. В наш тупик к родителям-учителям возвращаться не хочу. Один из друзей брата хочет жениться на мне. Любит меня. Чтобы не возвращаться домой, пойду жить к нему. У меня будут пластинки, книги. Я буду читать что захочу, ложиться когда захочу, выходить из дома когда захочу. Кончатся одинокие ночи.

Холодные ночи детства.

Осенняя поездка на остров Бургазада – огромная радость. Воздух, застывший между теплом и холодом, постепенно теплеет, пока ты карабкаешься