После измены. Излечи мою боль - Галина Колоскова

— Это неправда, — говорю тихо, но чётко. — У меня есть запись приёма. Я могу предоставить все назначения, историю болезни. Павелина Петровна никогда не жаловалась на моё отношение.

— К сожалению, слова пациентки против слов врача, — в голосе Марины ядовитые нотки. Я знаю, что она дружит с Викторией. — Будем разбираться. Вам нужно написать объяснительную. А пока, учитывая серьёзность обвинений…

Она делает паузу, и я понимаю, к чему она клонит. Отстранение от работы на несколько дней. «Для проведения объективной проверки». В нашей больнице это клеймо, даже если всё опровергнут.

Дверь кабинета внезапно открывается.

В проёме стоит Павел Марков. Высокий, массивный, в белоснежном халате, сидящем на нём, как мундир на генерале. Его присутствие мгновенно наполняет комнату плотной, почти осязаемой энергией. Он — приглашённый светило, ведущий хирург-ортопед из столицы, чьё мнение много весит.

— Извините, что врываюсь, — он смотрит на заведующую. — Мне сказали, здесь разбирают историю с пациенткой ревматолога. Я как раз ищу Елену Андреевну для консультации по сложному случаю.

— Павел Викторович, — лицо Марины Станиславовны осеняет подобострастная улыбка. — Да, небольшое разбирательство.

— По поводу приёма от 12-го числа? — уточняет Павел, заходя в кабинет и непринуждённо прислоняясь к шкафу. Он не смотрит на меня. Его внимание целиком приковано к заведующей и проверяющему.

— Именно, — кивает Тагир Ильдарович, насторожившись. — Странно, — произносит Павел с холодной металлической ноткой в голосе. — В тот день я как раз заходил в кабинет к Елене Андреевне. И был свидетелем приёма Павелины Петровны.

Не помню этого, но не собираюсь опровергать. Мне очень нужна любая помощь.

— Вы… были свидетелем? — недоверчиво переспрашивает Марина.

— Да. От начала до конца! — Павел выпрямляется. — Пациентка жаловалась на утреннюю скованность и боль. Елена Андреевна провела подробный осмотр, задала все необходимые вопросы. Обсудила с пациенткой возможные причины обострения, включая стресс, который та упомянула.

Я киваю. Удивляюсь откуда Паша мог это узнать, а он продолжает давить:

— Назначила анализы для уточнения активности процесса. Направила на консультацию к физиотерапевту для подбора щадящих упражнений. Ни о каком отказе в обследовании речи не шло. Что касается грубости…

Он делает небольшую паузу, и его взгляд, наконец, скользит по мне.

— Елена Андреевна говорила тихо, внимательно, несколько раз переспрашивала, всё ли понятно. Я могу подтвердить: протокол был соблюдён полностью. Более того, подход был исключительно деликатным.

В кабинете повисает тишина. Заведующая пытается сохранить любезную маску, но у неё подрагивает уголок глаза.

— Вы готовы дать письменные показания, Павел Викторович? — спрашивает проверяющий.

Большие плечи «медведя» приподнимаются.

— Конечно. С указанием даты, времени и деталей! — Павел смотрит прямо на него. — Я рекомендую запросить журнал назначений и историю болезни. Всё будет совпадать с моими словами. А теперь, если позволите, мне нужна Елена Андреевна. Сложный случай ждать не будет!

Он делает кивок в мою сторону. Я с радостью следую за ним, спиной чувствуя тяжёлый взгляд Марины.

Павел не говорит ни слова, пока мы не оказываемся в стороне от людского потока. Он останавливается у окон во двор больницы.

— Спасибо, — вырывается у меня. — Я даже не помню, чтобы вы были тогда.

— Я и не был, — он отвечает, разглядывая происходящее за стеклом.

Я замираю.

— Что?..

— Я не был в вашем кабинете в тот день. Но я знаю вас. Вы не способны на хамство и халтуру! — Он поворачивается. Серые, внимательные глаза изучают моё лицо. В них нет жалости, которую я ненавижу, там уважение и решимость. — А ложь нужно наказывать. Особенно ту, что бьёт по профессионалу!

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле мешает дышать. Он всё понимает. Видит всю эту грязную кухню.

— Почему? — срывается у меня шёпотом. — Почему вы это сделали?

Он молчит несколько секунд.

— Потому что ненавижу несправедливость… — Он смотрит поверх моей головы. — И потому, что ваш муж — дурак, не понимающий, какое сокровище променял на дешёвый блеск!

От этих слов лёд внутри меня трескается, и сквозь трещины пробивается что-то тёплое и горькое. Не надежда. Но… поддержка. Опора. Которой так отчаянно не хватало.

— Они не остановятся, — тихо говорю, уже больше себе, чем ему.

— Я знаю, — коротко отвечает он. — Поэтому запомните. Если понадобится помощь — я здесь! Не как рыцарь на белом коне. Как коллега. Вам есть на кого опереться, Елена Андреевна.

Он называет меня по имени-отчеству, но в его устах это звучит не формально, а как знак уважения к тому, кто я есть. К врачу. А не к несчастной жене.

Он кивает и уходит твёрдой, уверенной походкой, оставляя меня одну у окна. Я смотрю, как внизу, во дворе, спешат люди, машины скорой. Обычная жизнь больницы, а моя отныне превратилась в поле боя.

Но у меня появился союзник. Неожиданный. Сильный. Хотя его вмешательство лишь разозлит противников. Марина Станиславовна не простит публичного унижения.

Глава 6

Глава 6

Тишина в моём кабинете после окончания приёма — обманчива. Это затишье перед бурей. Буря приходит в виде официального письма, принесённого секретарём под вечер. Бумага с гербовой печатью больницы и грифом «Срочно». Читаю, качая головой. Если коротко — внутренняя проверка моей работы с пациентами, всех моих назначений. Рекомендация о проверке поступила «от общественности».

Я опускаюсь на стул. Бумага хрустит в пальцах. Общественность... Одно слово, за которым я ясно вижу самодовольную улыбку Виктории. Её дядя-депутат начал подключать свои связи.

Начинается ад. Не метафорический, а самый что ни на есть бюрократический. У меня изымают — под расписку — стопки медицинских карт моих пациентов. Каждая запись, каждый анализ, каждое назначение — теперь будут рассматриваться под микроскопом на