Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Первые метров тридцать я просто падал. Стена вблизи не была гладкой. Ее поверхность шла крупными плитами, слитыми в одно, со швами, промороженными до стеклянного блеска. Ветер здесь не давил, как над гребнем, но все еще рвал порывами.

Метров через сто я взял правее, выравниваясь, и меньше чем за полминуты добрался до Зверя. Наверху меня явно увидели, так как огонь частично прекратился.

Вблизи он оказался еще больше. Черепаха была огромной, но будто бы слишком большой, чтобы воспринимать ее как что-то сравнимое с человеком. А этот броненосец был, конечно, куда меньше, но еще адекватного размера, чтобы ощущаться реалистичным.

Панцирь его шел буграми и наростами, изрытый нашими попаданиями, из пробоин толчками выходила темная кровь и тут же схватывалась на морозе коркой. От него несло горелым рогом, кровью и чем-то кислым, от чего сводило горло. А еще он гудел. Не голосом, а телом — низко, на такой ноте, что вибрировало в груди.

Духа по чистому объему в нем было даже не на Восьмой Круг, а будто бы на целый Девятый, хотя, как и черепаха, он не мог в моменте использовать больше энергии, чем допустимо стадией.

Это была живая мощь в колоссальном теле, по-своему даже красивая, несмотря на довольно жуткую морду, которую я разглядел, когда броненосец покосился на меня. Но я все-таки был тут не для того, чтобы любоваться.

Правая кирка вышла из камня, пошла вверх, широким замахом. В этот момент вся туша осела на левую, и я увидел то, что мне было нужно. У основания лезвия, там, где кирка входила в лапу, броневые наплывы расходились, оттянутые весом. Сустав.

Удар. Правая вошла в камень, осела под весом, левая пошла на замах. То же окно, зеркально.

Ритм у него был ровный, очень стабильный. Я просчитал четыре перехвата и на пробу, издали, кинул в открывающийся сустав сгусток алого пламени.

Сгусток дошел, лег точно в щель между наплывами. Броня там тоже была, причем и энергетическая в том числе, но тоньше, слоистая, вроде роговых чешуек. Мой огонь ее не пробил, только опалил край, но Зверь все равно дернулся.

Значит, чувствует. Значит, там живое, близко под чешуей. Я достал секиру из-за спины, перехватил ее поудобнее и пошел в атаку.

Последние сорок метров прошел одним длинным скольжением вдоль самой Стены. Гудение сорвалось, из-под панциря рванул рев, и правая кирка, вместо того чтобы бить в камень, махнула наискосок, в меня.

Я не то чтобы ждал такого, но подозревал, что это может произойти. Взрыв швырнул меня ниже и левее, лезвие прошло надо мной. В следующий миг я уже встал ему на левое плечо, если это можно назвать плечом, на броневой скат над левой лапой, и понесся по нему, поддерживая ход пламенем.

Вблизи его панцирь был почти отдельным миром. По нему шли годовые наплывы, как кольца на пне, и в бороздах между ними виднелся лед пополам с чем-то бурым. Зная, что тут он меня уже не достанет, я проскочил по панцирю к левой передней лапе, размахнулся и обрушил секиру ровно на сустав, вложив в атаку еще и все пламя, что у меня оставалось.

Огонь ударил в сочленение за мгновение до лезвия, и уже он заставил тело Зверя вздрогнуть, но затем ударила секира. И хотя ее вес для огромного броненосца должен был быть как комарик на коже, кусался этот комарик очень больно.

Тушу тряхнуло, левую лапу свело короткой судорогой, а потом она, до того жестко согнутая, вонзенная в Стену, резко распрямилась, и кирка-коготь выпала из пробитой в Стене дыры. Зверь начал падать.

Взревев то ли от боли, то ли от понимания, что уже ничего не исправить, он махнул правой в меня, слепо, наотмашь, и вот это было по-настоящему опасно. Я едва успел уйти прочь от Стены в сторону его спины, и лезвие прошло так близко, что ветер от него взъерошил мне волосы.

Правая кирка еще прочертила борозду по Стене, но это было бесполезно. Начав падать, такая туша даже с силой Зверя старшего Камня уже не могла остановиться. А так как его магия, судя по прорытому тоннелю, была связана с землей, летать, как Вирр, он тоже не мог.

Задние лапы чуть проскребли по плитам, потом его как-то перекувыркнуло и понесло вниз.

Кирки молотили по Стене на всем пути вниз, искали хват, высекали борозды и снопы крошки. Один раз правая даже зацепилась, выдержала долю мгновения, но тушу развернуло на ней, ударило о Стену спиной и сорвало окончательно.

Он падал почти полкилометра. Молча. Только воздух ревел.

Удар о землю я почувствовал, даже при том что висел в воздухе. Снизу грохнуло так, будто это было не падение, а взрыв, и следом вверх стремительно поползло облако снежной пыли.

Зверь лежал на спине. Вокруг него на десятки метров земля была вздыблена. Видимо, так он использовал свою стихию, чтобы хоть как-то смягчить падение. Шесть лап месили воздух, туша раскачивалась, пытаясь перевалиться, но не могла, вероятно, из-за дезориентации от удара.

А брюхо у него было светлое. Складчатое, голое, и ни одной защитной пластины на всю ширину.

Первый жгут Духа ударил в это брюхо, не дав мне додумать мысль. За ним второй, третий. Стволы, которым больше не надо было грызть броню, били уже не залпами, а по готовности. Спустя меньше чем минуту он, издав последний рев, окончательно затих.

Наверх я поднимался медленно. После нескольких минут обстрела из пушки и сильнейшего удара по суставу Духа оставалось очень мало, и не стоило торопиться.

Когда я встал на гребень, вокруг уже собралась толпа. Никто особо не кричал, но по гребню шел низкий, одобрительный гул из десятков голосов. Наташа, стоявшая совсем рядом, которой наверняка хотелось обнять меня, сдержалась, явно намереваясь соблюсти субординацию на публике.

И я бы махнул на это дело рукой и обнял ее сам, если бы прямо передо мной не опустился Морозов.

Он встал, заложив руки за спину, и оглядел меня снизу до верху. Гул за его спиной стих сам собой.

— Личный состав! — Поставленный, режущий голос коменданта пошел над гребнем. — Зверь старшего Камня сбит со Стены до выхода на гребень. Потерь нет. Боец, осуществивший сброс, преуспел. Гарнизон благодарит.

Он сделал паузу.

— Этот же боец самовольно покинул гребень Стены во время красной тревоги и, рискуя не только своей жизнью, но и, из-за частичного прекращения огня, в случае, если бы у него не получилось, жизнями товарищей,