Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Недостатки у князя тоже имелись. Илларион Петрович слишком привык видеть скрытую цель раньше, чем собеседник успевал придать ей приличный вид. Жизнь рядом с таким мужем требовала точности даже за завтраком. Кроме того, князь хорошо сознавал собственное положение и слегка тяготился им, но привычка к уступкам всё равно оставалась привычкой. Я пока не знал, способен ли он отказаться от неё там, где одного умного ответа недостаточно. Однако вычёркивать его имя было рано. Кандидатура заслуживала продолжения — формулировка осторожная, но после одного разговора даже брачные проекты не следовало продавать с пожизненной гарантией.

Извозчик остановился возле ворот. Я расплатился, вышел и только тогда снова заметил свободные руки. Утром каталог мешал открывать двери, садиться в дрожки и сохранять достоинство. Теперь его отсутствие казалось доказательством результата. Не самое дорогое имущество предприятия осталось в княжеском доме, зато единственное, способное само привести князя обратно.

В типографии звенели литеры. Через открытую дверь мастерской доносился скрип пресса. Работа продолжалась в том же порядке, в каком я её оставил, и уже одним этим требовала осторожного сообщения. Утром я объявил Иллариона Петровича будущим заказчиком. Возвращаться со словами «он ничего не заказал» было честно, но не обязательно. Правда не обязана начинаться с наименее полезной своей части.

Я вошёл в мастерскую. Егор поднял голову первым и сразу посмотрел на мои руки.

— А каталог где? — спросил он.

Климов перестал разбирать форму. Рогов повернулся от пресса. Вопрос о результате визита был задан раньше, чем я успел снять шляпу.

— Каталог остался у князя, — сказал я.

— Забыли? — спросил Егор.

— Князь выбирает.

Эта формулировка произвела именно то действие, ради которого была выбрана. Егор посмотрел на Климова. Климов — на меня.

Рогов вытер пальцы о ветошь и спросил:

— Что выбирает?

— Пока образцы. Если вечер пройдёт удачно — услуги типографии.

Климов положил литеру в нужное отделение.

— Заказа нет?

— Ещё нет.

Я снял шляпу и положил её рядом с конторской дверью.

— Зато Илларион Петрович изъявил желание лично осмотреть мастерскую.

Егор выпрямился.

— Сюда приедет?

— Для осмотра типографии это удобнее, чем везти к нему пресс.

Рогов оглянулся на машину. Княжеское любопытство не изменило ни железа, ни винта, ни необходимости чистить нажим. Он снова взял ветошь.

— Когда? — спросил Климов.

— Не сообщил.

— Сегодня? — сказал Егор.

— Возможно.

Егор произнёс:

— Завтра?

— Тоже возможно.

Егор посмотрел на дверь, проверяя, не стоит ли князь уже во дворе. Яков Осипович перевёл взгляд с разобранной формы на кассы, затем на пресс. Ни одного срочного распоряжения он не произнёс. Это было разумно: мастерская должна была выдержать княжеский осмотр потому, что работала, а не потому, что за пять минут до его приезда получила новое распоряжение.

— Продолжаем в обычном порядке, — сказал я. — Яков Осипович, подберите два оттиска, за которые нам не придётся оправдываться. Степан Лукич, князю следует увидеть исправный пресс, а не результат испуга перед его титулом. Егор Никитич, пока никому не сообщайте о визите.

— Даже матушке?

— Особенно матушке. Иначе точную дату нам назовут на рынке раньше самого Иллариона Петровича.

Егор с некоторым сожалением вернулся к литерам.

— А каталог князь сам привезёт? — спросил он.

— Сам.

Климов снова взялся за форму.

— Значит, приедет.

— Именно, Яков Осипович. Когда — не сказал.

Я прошёл в контору, оставив дверь открытой. За спиной снова зазвенели литеры, а пресс ответил коротким скрипом. У типографии по-прежнему не было первого заказа. Зато князь уже «выбирал».

* * *

Во вторник князь не приехал. Утром это обстоятельство ещё не существовало. Илларион Петрович не назвал дня, следовательно, каждый новый час сохранял все возможности предыдущего. Я пришёл в контору раньше обычного, велел оставить дверь в мастерскую открытой и разложил на столе хозяйственные книги Михаила Андреевича. Со стороны всё выглядело именно так, как должно было выглядеть утро владельца действующего предприятия: перед ним лежали цифры, в руке находилось перо, а выражение лица свидетельствовало о решениях, которые пока не требовалось принимать.

Хозяйственные книги для этой цели подходили превосходно. Человек, склонившийся над толстой тетрадью, всегда казался занятым, даже если уже четверть часа пытался понять, почему одна и та же сумма стояла сперва в расходе, затем на полях и ещё раз написана внизу страницы. Михаил Андреевич вёл записи аккуратно, но для себя. Он знал происхождение каждого рубля, назначение каждой покупки и причину, по которой некоторые фамилии были подчёркнуты, а другие обведены дважды. Мне достались только чернила и уверенность покойного владельца в том, что объяснять очевидное нет необходимости.

Я сравнивал даты, переносил отдельные суммы на чистый лист и постепенно устанавливал устройство прежнего хозяйства. Бумага покупалась не тогда, когда становилась дешёвой, а когда заканчивалась. Ремонт производился после появления поломки. Деньги выдавались в дни, когда их требовалось выдать. В этом имелась строгая система, основанная на последовательном наступлении неприятностей. Современное управление отличалось главным образом тем, что неприятностям заранее присваивали названия, сроки и ответственных.

За стеной работали Климов, Рогов и Егор. Ожидание князя никто не обсуждал. Оно проявлялось иначе. При каждом стуке колёс Егор замедлял движения. Рогов продолжал заниматься прессом, но один раз протёр уже чистую часть второй раз. Климов положил отобранные оттиски на край стола, откуда их можно было быстро достать, и больше к ним не прикасался. Типография вела себя совершенно обычно, только это обычное поведение было заранее приведено в порядок.

Первый экипаж проехал мимо. Второй остановился у соседнего дома. Третий задержался возле наших ворот, и Егор успел выпрямиться прежде, чем с улицы донёсся голос торговца, спрашивавшего дорогу. К полудню мастерская научилась различать княжеский визит по отсутствию князя.

Я не выходил даже во двор. Илларион Петрович мог приехать именно в ту минуту, когда владелец типографии отправился пройти несколько саженей ради независимости от собственного ожидания. В прежней жизни для таких случаев существовали администраторы, секретари и телефоны. Здесь предприятие располагало Егором, но поручить ему встречу князя означало заранее подготовить Иллариону Петровичу объяснение, что хозяин отлучился на пять минут и просил подождать. Пять минут обладали неприятным свойством становиться особенно длинными в присутствии знатного посетителя.

К обеду хозяйственные книги перестали сообщать мне новые сведения и начали повторять уже известное: денег было мало, расходов много, а почерк Михаила Андреевича не улучшался от моего внимания. Я закрыл последнюю тетрадь и достал английскую книгу из вещей Алексея. «The Pathfinder; or, The Inland Sea» выглядела достаточно иностранно, чтобы оправдать моё пребывание за столом, и достаточно серьёзно, чтобы никто не принял