Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Я положил книгу чуть левее чернильницы, где её было видно из мастерской, и открыл примерно на середине. Американская биография нуждалась в постоянном подтверждении. Документы действовали на чиновников, каталог — на князей, английская книга — на всех остальных. Алексей предусмотрительно привёз целый отдел общественных доказательств, хотя вряд ли догадывался, что однажды они будут работать вместо него.

Читать я на английском языке действительно умел. Вот только современный английский держался уверенно до тех пор, пока Купер не начинал описывать предмет, исчезнувший из повседневной жизни задолго до моего рождения. Тогда фраза оставалась понятной, отдельные слова узнавались, но вместе они обозначали устройство лодки, часть снаряжения или действие, о котором автор не счёл нужным сообщить читателю из другого века. Приходилось возвращаться к началу абзаца и строить догадку по последствиям. Чтение напоминало разбор хозяйственных книг, только Михаил Андреевич хотя бы не отправлял своих должников через леса к Великим озёрам.

Около двух часов во дворе снова остановился экипаж. В мастерской стих звон литер. Я не поднял головы и дочитал предложение до конца. Колёса вскоре загремели дальше. Так прошла большая часть дня. Я читал, делал пометки на отдельном листе и время от времени перелистывал хозяйственные книги, поддерживая необходимое сочетание иностранной образованности и местной деловитости. Ни одно из занятий не требовало моего постоянного присутствия в конторе. Именно поэтому я не покидал её ни на минуту.

Ближе к вечеру ожидание стало заметнее оттого, что все старались его не показывать. Егор перестал смотреть на ворота первым, но всякий раз видел их последним. Рогов установил на место снятую деталь пресса, проверил нажим и принялся складывать ветошь. Климов убрал отобранные оттиски в ящик не вместе с остальными, а положил их сверху. Князь ещё мог приехать завтра, поэтому лучшие образцы не возвращались в общий порядок. Они просто перестали ждать на виду.

— На сегодня всё, — сказал, наконец, Климов.

Егор посмотрел в сторону двора. Там никого не было.

— Всё, — повторил он и принялся закрывать кассы.

Ни князя, ни каталога, ни заказа типография во вторник не получила. Зато мастерская была вычищена лучше, чем утром, хозяйственные книги разобраны на несколько страниц дальше, а моя американская репутация подкреплена половиной главы из романа Купера. День нельзя было назвать потерянным. Для этого пришлось бы признать, ради чего именно мы его берегли.

В среду ожидание князя уже не занимало отдельного места. Оттиски оставались в ящике у Климова. Пресс был исправен. Егор занялся литерами и реагировал на уличный шум только тогда, когда тот становился достаточно громким, чтобы отвлекать без ущерба для достоинства. Я снова открыл хозяйственную книгу, но теперь положил рядом обычный лист с расчётами. Английский роман остался на полке. Поддерживать американскую легенду два рабочих дня подряд одним и тем же способом значило превратить её в расписание.

Утро шло спокойнее. Я несколько раз выходил из конторы в мастерскую, расспрашивал Климова о старых записях, смотрел, как Егор делал уборку, и вернулся за стол без необходимости прислушиваться к скрипам и дребезжанию каждого экипажа. Илларион Петрович сказал, что приедет. Следовательно, существовали две возможности: он сдержит слово, или даст мне полезное основание пересмотреть первые выводы о его характере. Обе приносили результат. Вторая только хуже подходила типографии.

После полудня во дворе застучали колёса. Никто не остановил работу. За воротами послышались звуки мужского голоса, затем хлопнула дверца экипажа. Егор поднял голову, но не выпрямился. Климов продолжал читать строку старого оттиска. Рогов один раз повернул рукоять пресса и только потом посмотрел на вход. Я тоже остался за столом. После вчерашнего дня следовало хотя бы несколько секунд изображать владельца типографии, к которому князья приезжали в рабочее время без предварительного соглашения и иногда вынуждены были дождаться конца строки.

Шаги пересекли двор. Дверь мастерской открылась. Егор первым увидел вошедшего и сразу встал. Климов положил оттиск на стол. Рогов отпустил рукоять пресса. В дверях стоял Илларион Петрович. Каталог он держал под мышкой. Книга вернулась в типографию с князем. Для печатной рекламы это был результат, которого я сам ещё не умел обещать.

Я поднялся из-за стола не сразу. Илларион Петрович уже увидел меня в конторе, склонившимся над хозяйственной книгой, а работники увидели князя, приехавшего без напоминаний и державшего под мышкой наш каталог. Торопливый выход испортил бы обе картины. Я закончил строку, положил перо и только после этого прошёл в мастерскую.

За несколько секунд Климов, Рогов и Егор успели занять положения, которые считали рабочими. Егор стоял возле кассы, хотя ещё минуту назад сидел. Рогов держал руку на рычаге пресса, не поворачивая его. Климов поднял со стола оттиск, отложенный ещё в понедельник для княжеского осмотра. Мастерская продолжала работу с такой старательностью, что работа временно остановилась.

Илларион Петрович заметил это раньше меня. Он обвёл взглядом кассы, пресс, сложенную бумагу и троих работников, затем посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич.

— Ваше сиятельство. Вы выбрали удачное время. Типография как раз упражнялась вас не ждать.

Егор опустил глаза к кассе. Климов сохранил полную серьёзность. Рогов передвинул ладонь по рукояти пресса и этим ограничил участие в общей оценке моей фразы.

— Значит, вчерашнее ожидание было заметнее? — спросил князь.

— Вчера мы ещё не знали, в какой день следует изображать безразличие.

Илларион Петрович взглянул на работников. Теперь они слушали уже совершенно открыто, хотя каждый продолжал держать при себе орудие труда. Князь мог решить, что я признаюсь в двухдневном ожидании. Работники могли решить, что приезд был запланирован именно на среду. Обе аудитории получили достаточно правды и не всю её сразу. Это обычно помогало разговору.

— Я не называл дня, — сказал Илларион Петрович.

— Поэтому мы подготовились ко всем.

— Практично.

— Несколько утомительно, — признал я, — зато безошибочно.

Я подошёл ближе и указал на каталог.

— Ваше сиятельство, вижу, американская печать пережила вечер в княжеском доме.

— Она пережила его лучше некоторых книг, — ответил Илларион Петрович.

— Не сомневался. Каталог не требует понимать автора целиком. Достаточно выбрать страницу.

— В этом его преимущество перед большинством авторов.

Князь передал мне книгу. Я принял её обеими руками и сразу почувствовал знакомый вес. Каталог вернулся без повреждений, закладки остались в нём, но две из них были переставлены. Илларион Петрович не ограничился отмеченными мною образцами и составил собственный порядок. Владелец книги получил обратно не только имущество, но и следы внимательного чтения. Для первого ответного визита этого было больше, чем обещанный заказ, и значительно полезнее в присутствии работников.

— Ваше сиятельство, вы изучили его основательно, — сказал я.

— Настолько, насколько можно