Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

может предложить заказчику. Заказа всё ещё не было. Однако отсутствие обещания при трёх свидетелях выглядело уже не отказом, а отсроченным решением. Иногда хорошая презентация не закрывала сделку. Она делала дальнейшее молчание собеседника содержательным.

— В каталоге есть несколько решений, которые могли бы быть полезны и здесь, — сказал князь. — Не в том виде, в каком они напечатаны. Сам принцип расположения текста, мера свободного места, различие между частным сообщением и публичным объявлением. Вы правы: копирование было бы нелепо.

— Лишить американский образец американского усердия — уже значительная переработка.

— Некоторым страницам она необходима.

— Мы готовы оказать эту услугу, ваше сиятельство.

— Я ещё ничего не заказываю, Алексей Николаевич.

— Поэтому услуга пока бесплатна.

Егор снова улыбнулся. Климов опустил глаза к оттискам. Рогов повернулся к прессу, но не взялся за рычаг. Разговор продолжался на глазах у всех троих, и каждый слышал в нём своё. Князь не дал заказа. Хозяин типографии не просил его об этом дважды. Каталог был изучен, мастерская осмотрена, её возможности не преувеличены. Для публичной части визита результат получался почти образцовым: обе стороны сохраняли свободу, а свидетели могли рассказать, что князь приехал обсуждать печать и не нашёл причин закончить разговор у двери.

Теперь требовалось убрать свидетелей прежде, чем Илларион Петрович перейдёт от типографии к настоящей цели своего приезда (я сомневался, что его привели сюда мысли о работе типографии). Князь уже осмотрел пресс, поговорил с работниками и высказал мнение о каталоге. Оставаться в мастерской дальше означало либо продолжить экскурсию по кассам, либо дать Егору материал для семейного пересказа на несколько вечеров. Я положил каталог на стол рядом с оттисками.

Сказал:

— Ваше сиятельство, некоторые детали удобнее обсудить в конторе. Там хозяйственные книги, бумага и стулья. Последнее особенно способствует продолжительным деловым решениям.

— А здесь? — спросил князь.

— Здесь Степан Лукич может решить, что мы мешаем прессу.

Рогов посмотрел на нас.

— Мешаете.

Князь рассмеялся. Одно слово Рогова завершило публичную часть лучше любой моей формулировки.

— В таком случае не станем ставить разговор выше производства, — сказал Илларион Петрович.

— Яков Осипович, каталог пока оставьте здесь, — распорядился я. — Позднее вместе посмотрим отмеченные князем страницы.

Климов положил ладонь на переплёт.

— Посмотрим.

— Егор Никитич, принесите в контору ещё один стул.

— Сейчас.

Егор бросился к стене, где стояли два старых стула, выбрал менее потёртый, затем посмотрел на второй и, видимо, решил, что княжеское достоинство не улучшится от долгого сравнения мебели. Он унёс первый в контору. Я пропустил Иллариона Петровича вперёд, но князь задержался возле двери.

— Алексей Николаевич, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали работники, — каталог оказался полезнее, чем я предполагал.

— Я предупреждал, ваше сиятельство, что без моих объяснений он потеряет часть преимуществ.

— Именно это я и проверял.

— И каков результат?

— Объяснения не обязательны.

Егор застыл со стулом в руках. Климов посмотрел на меня. Князь выдержал паузу ровно столько, чтобы трое слушателей успели получить удовольствие от моей неудачи.

— Но делают просмотр значительно занимательнее, — закончил он.

Егор внёс стул в контору. Климов вернулся к кассе. Рогов наконец повернул рычаг пресса. Илларион Петрович прошёл мимо меня, оставив победу аккуратно разделённой между каталогом и его владельцем. Я вошёл следом и прикрыл дверь: не до конца. Полностью закрытая дверь немедленно превратила бы деловой разговор в тайну, а открытая позволила бы Егору услышать новости раньше меня. Узкая щель сохраняла приличие и требовала от любопытных некоторого труда.

Глава 3

Князь занял принесённый стул. Я сел за стол, отодвинув хозяйственную книгу и расчёты. Теперь Илларион Петрович увидел, чем именно я занимался до его приезда: несколько перенесённых на бумагу сумм, чистый лист с вопросительными знаками и перо, которым владелец типографии пытался привести наследство в состояние, пригодное для дальнейшей жизни.

— Какие детали вы хотели обсудить? — спросил князь.

Я мог назвать страницы каталога, возможности мастерской или отсутствие конкретного заказа. Все три темы уже выполнили свою работу в присутствии работников. Илларион Петрович знал это не хуже меня.

— Те, ради которых вы приехали, — ответил я.

— Алексей Николаевич, вы уверены, что каталог не был достаточной причиной? — спросил князь.

— Для возвращения каталога достаточно ученика. Для осмотра типографии — четверти часа. Вы провели здесь больше.

Он положил перчатки на колено.

Произнёс:

— Скажите, Алексей Николаевич, вы получили билет на субботний бал?

Вопрос застал меня не врасплох, а без необходимых сведений. Это было значительно удобнее: отсутствие сведений можно исправить, тогда как врасплох обычно заставали уже после того, как человек успевал ответить.

— Нет, ваше сиятельство.

— Тридцатого августа губернатор и губернский предводитель дворянства дают бал по случаю тезоименитства государя наследника. В залах Благородного собрания.

— Моё неведение приобретает официальный размах, — сказал я.

— Вход по именным билетам, — сообщил князь.

— Ваше сиятельство, даже это не помогло мне догадаться, что один из них должен принадлежать мне.

Илларион Петрович слегка улыбнулся.

— Списки составлялись до вашего, Алексей Николаевич, возвращения. О вас могли просто не знать.

Я кивнул.

— Приятно получить объяснение, в котором общество не отвергло меня, а лишь не успело заметить.

— Это недоразумение нетрудно исправить.

Князь произнёс фразу спокойно. В прежней жизни за подобным спокойствием обычно стояли должность, знакомство либо помощник, которому через минуту предстояло обнаружить, что его рабочий день только что изменился. Здесь Иллариону Петровичу хватало имени. Оно открывало списки не хуже ключа и, вероятно, требовало меньше усилий при повороте.

— Я поговорю с губернским предводителем, — продолжил он. — Ваш билет доставят.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Князь сощурился.

— Алексей Николаевич, вы слишком легко согласились.

Я развёл руками.

— Я семь дней в городе. Пока рано отказываться от общества, которое ещё не успело составить обо мне окончательного мнения.

— Оно составит его на балу, — заявил князь.

— Значит, билет даёт не только право войти, — сказал я, — но и возможность лично присутствовать при изготовлении собственной репутации.

За неплотно прикрытой дверью звякнули литеры. Работа в мастерской продолжалась, хотя отдельные звуки временами становились подозрительно редкими. Щель оставалась слишком узкой для Егора, но слуху она ничем не препятствовала. Хорошо, что разговор перешёл к балу уже в конторе. К вечеру город всё равно мог узнать о моём билете, однако предпочтительно было сначала его получить.

— Алексей Николаевич, вы танцуете? — спросил князь.

— Надеюсь установить это до того, как потребуется доказательство.

— В Америке танцы не входили в ваше образование?

— Америка отвечает уже за слишком многое. Не станем возлагать на неё ещё и мои ноги.

— На губернском балу их придётся предоставить отечеству.

— Отечество переживало и более тяжёлые испытания, — сказал я.

Илларион Петрович негромко