Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

рассмеялся. Предложение билета уже прозвучало, вопрос считался решённым, и князь мог перейти к каталогу, хозяйственным книгам или отъезду. Мне требовалось воспользоваться открытой дверью до того, как светская любезность её закроет.

— Ваше сиятельство, — сказал я, — раз вы намерены исправить одно недоразумение, позвольте проверить, насколько широко простирается ваша власть над ними. Мне понадобятся ещё два приглашения.

Князь посмотрел на меня внимательнее.

— Вы быстро освоились с губернским гостеприимством, Алексей Николаевич. Минуту назад не знали о бале, а теперь уже составляете собственный список.

— Ваше сиятельство, хорошее предложение следует развивать прежде, чем собеседник успеет вспомнить об ограничениях.

Князь на шутку не среагировал.

— Кого вы хотите пригласить? — спросил он.

— Парамона Ильича Хлудова и его дочь, Анфису Парамоновну.

Имя прозвучало впервые в наших разговорах. Илларион Петрович не переспросил, но небольшая пауза появилась. Князь уже слышал фамилию Хлудова, знал самого купца; в губернском городе большое состояние редко обладало полной тайной.

— Хлудов купец, — сказал он.

— Да, ваше сиятельство.

— Благородное собрание всё же является собранием дворянства. Купеческие семьи туда приглашают не по обычному порядку.

— Обычный порядок и создал недоразумение, с которым я к вам обращаюсь.

— Вы полагаете отсутствие Хлудова недоразумением? — спросил князь.

— Отсутствие Анфисы Парамоновны, — уточнил я.

Илларион Петрович откинулся на спинку стула.

— А её отец?

— Необходимое сопровождение.

Князь усмехнулся.

— Вы предлагаете пригласить дочь и прилагаете к ней отца? — спросил он.

— Именно, ваше сиятельство. Для меня Парамон Ильич в данном случае будет приложением к дочери, а не наоборот. Но таковы нравы: приложение придётся поставить первым и напечатать более крупным шрифтом.

Улыбка Иллариона Петровича стала заметнее.

Князь поинтересовался:

— Алексей Николаевич, почему Анфисе Парамоновне необходимо быть на этом балу?

— Ей не необходимо. Я хочу, чтобы у неё была возможность решить самой.

— Она просила вас о приглашении?

— Нет, — признался я.

— Она знает, что вы его добываете?

— Тоже нет.

Я покачал головой.

— Тогда вы несколько свободно распоряжаетесь её возможностями, — заявил Илларион Петрович.

— Возможностью нельзя распорядиться за другого, ваше сиятельство. Её можно только создать или не создать. Воспользоваться ею Анфиса Парамоновна сумеет без моей помощи.

Князь провёл пальцем по краю перчатки.

— Алексей Николаевич, вы часто занимаетесь созданием чужих возможностей?

— Значительно чаще, чем собственных. Чужие обычно обходятся дешевле.

— Но в данном случае вы просите князя вмешаться в списки губернского бала?

Князь посмотрел мне в глаза.

Я не отвёл взгляда.

— Я обещал Анфисе Парамоновне посетить первый достойный городской вечер вместе с ней.

— Вы уже успели давать ей обещания?

— Одно. Для недели знакомства это весьма умеренный тираж.

— И она его приняла? — поинтересовался князь.

— С условием, что вечер действительно окажется достойным, — ответил я.

— Вы уверены, что губернский бал удовлетворит её требованиям? — спросил князь.

— Нет. Поэтому хочу присутствовать при проверке.

— А если не удовлетворит?

— Анфиса Парамоновна скажет об этом раньше меня.

— Прямо? — удивился князь.

— Достаточно прямо, чтобы сомнений не осталось, — сообщил я. — Иногда вежливость после её слов сохраняется только благодаря хорошему воспитанию собеседника.

Илларион Петрович улыбнулся.

— Вы описываете её с явным удовольствием.

Вопроса в его реплике не было, но ответ ожидался. Словно Илларион Петрович проверял уже не необходимость приглашения, а моё место рядом с Анфисой Парамоновной. Спросить прямо, ухаживаю ли я за ней, означало бы придать знакомству вес, которого князь пока не имел оснований ему придавать. Поэтому он оставил вес мне.

— Хороший собеседник вообще доставляет удовольствие, — сказал я. — Особенно если не позволяет повторять удачные доводы дважды.

— Она красива? — спросил князь.

— Да.

— Алексей Николаевич, вы ответили слишком быстро.

— Красота — самое простое из её достоинств. Для неё не требуется доказательств, достаточно только зрения. Всё остальное приходится замечать в разговоре.

Князь чуть повернул голову.

— И вы хотите, чтобы это заметили на балу? — спросил он.

— Я хочу дать балу шанс.

— Вы невысокого мнения о губернском обществе.

— Напротив, ваше сиятельство. Я настолько высокого мнения о нём, что прошу подвергнуть проверке.

Илларион Петрович взял со стола чистый лист, но пока не коснулся пера. Моё имя он обещал внести почти сразу. С Хлудовыми дело требовало большего. Богатство Парамона Ильича делало его известным, но не превращало Благородное собрание в купеческое. Князю предстояло не просто напомнить обо мне, а предложить устроителям исключение. Исключение всегда нуждалось в причине, даже когда причиной служила прихоть достаточно знатного лица.

— Губернатор может спросить, почему следует пригласить Хлудовых, — сказал князь.

— Скажите, что Парамон Ильич — один из заметных торговых людей города.

— Этого недостаточно. Заметных купцов больше, чем свободного места в залах.

— Тогда скажите правду.

— Какую именно?

— В городе живёт образованная молодая женщина, и сословный список не умеет этого учитывать.

— Это не довод для губернатора, — сказал князь.

— Для губернского предводителя?

— Ещё меньше.

— Значит, придётся воспользоваться вашим именем.

— Вы быстро нашли ему применение.

— Оно уже было крупно напечатано, — сказал я. — Я только определил целевую аудиторию.

Илларион Петрович улыбнулся, но покачал головой.

— Если я попрошу внести Хлудовых по личному желанию, решат, что я намерен оказать купцу особое внимание.

— Вы и намерены.

— По вашей, Алексей Николаевич, просьбе.

Князь взял перо.

— Вы довольно свободно распоряжаетесь и моей репутацией, — сказал он.

Илларион Петрович посмотрел на меня поверх пера.

— Как полностью зовут Хлудова? — спросил он.

— Парамон Ильич Хлудов.

— А дочь?

— Анфиса Парамоновна Хлудова.

Илларион Петрович записал оба имени. Почерк у него был ровный, без хозяйственной изобретательности Михаила Андреевича. Каждая фамилия находилась на одной строке и не пыталась продолжить существование на полях.

— Алексей Николаевич, вы сказали, что купец является приложением, — произнёс князь, не поднимая головы. — Но билет всё равно придётся выдать ему отдельно.

— Так даже лучше, ваше сиятельство. Парамон Ильич не любит зависеть от приложений.

— А дочь зависит от него?

— В вопросе появления на балу — да. В остальных вопросах зависимость постоянно обсуждается обеими сторонами и не всегда с одинаковым результатом.

— Он строгий отец?

— Практичный.

Илларион Петрович хмыкнул. Лист с тремя именами лежал между нами: «Алексей Николаевич Ветров, Парамон Ильич Хлудов, Анфиса Парамоновна Хлудова». Князь ещё не видел Анфису, но уже знал, что она образованна, красива, точна, требовательна к обществу и способна заставить вежливость собеседника обратиться к хорошему воспитанию за поддержкой. Для первого представления сведений было достаточно. Всё остальное ей следовало сообщить самой.

— Я поговорю с губернским предводителем сегодня, — сказал Илларион Петрович. — Ваш билет действительно является простым упущением. С Хлудовыми потребуется отдельное слово, но, думаю, вопрос решится.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

— От их имени тоже?

— Нет. Пока только от своего. Парамон Ильич предпочитает благодарить после получения результата, а Анфиса Парамоновна — после