Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— У каталога честная цель. Он не собирается менять убеждения читателя. Ему достаточно, чтобы читатель захотел заказать следующий лист.

— Вы уверены, что одно не связано с другим?

— После хорошего каталога человек начинает верить, что ему всегда недоставало именно той вещи, о которой вчера он не знал.

Илларион Петрович посмотрел на открытую мастерскую.

— В таком случае ваша книга опаснее, чем кажется.

— Поэтому я принёс её к вам закрытой. Вы открыли сами.

Уголок его рта дрогнул. Егор перевёл взгляд с князя на меня. Ему было шестнадцать лет, но устройство публичного успеха он понимал быстро: утром хозяин типографии сидел без заказов, а теперь князь приехал обсуждать американскую книгу и улыбался его ответам. Для Егора дальнейшие доказательства могли уже считаться излишеством. Климов, вероятно, ждал текста, тиража и предоплаты. Рогов — бумаги, краски и возможности выполнить обещанное. У каждого слушателя имелась собственная мера триумфа.

Илларион Петрович подошёл к ближайшей кассе. Климов отступил ровно настолько, чтобы не заслонять её, но не оставил князя без объяснений.

— Это рабочий набор? — спросил Илларион Петрович.

— Разбираем прежнюю форму, ваше сиятельство, — ответил Климов.

Князь посмотрел на литеры в его руке.

— Значит, текст уже напечатан.

— Давно.

— И теперь перестаёт существовать.

— Литеры пойдут в другую работу.

Илларион Петрович перевёл взгляд на меня.

— В каталоге этого не показывают, — сказал он.

— Каталоги предпочитают начинать с готового результата, ваше сиятельство. Вид разобранного обещания плохо способствует торговле.

— Однако типография большую часть времени занимается именно этим?

— Приводит чужие мысли в порядок, печатает их, а затем разбирает на части. Если бы подобное можно было делать со всеми произнесёнными словами, семейная жизнь стала бы значительно тише.

Егор улыбнулся прежде, чем успел скрыть улыбку. Князь заметил и его.

— Вы ученик?

— Егор Никитич Синицын, ваше сиятельство.

— Давно учитесь?

Егор посмотрел на Климова.

— Учился прежде у Михаила Андреевича. Теперь снова работаю.

Ответ прозвучал короче обычного. Присутствие князя отняло у Егора значительную часть разговорчивости. Илларион Петрович не стал расспрашивать дальше и повернулся к прессу.

Рогов убрал руку с рычага.

— Он исправен? — спросил князь.

— Исправен.

— Алексей Николаевич говорил о нём с большой надеждой.

— Прессу надежда не нужна.

Илларион Петрович посмотрел на Рогова чуть внимательнее.

— А что нужно?

— Хорошая бумага, ровный набор и чтобы не торопили.

— Последнее обычно труднее достать?

— От заказчика зависит.

Князь перевёл взгляд на меня.

— Теперь я понимаю, почему вы не обещаете сроки без совета, — сказал он.

— Степан Лукич считает время по работе пресса. Заказчик — по собственному нетерпению. Моя обязанность состоит в том, чтобы эти две меры встретились до ссоры.

— И часто встречаются?

— У нашей типографии пока не было случая проверить.

Я произнёс это спокойно. Заказов действительно не было, скрывать очевидное перед людьми, получавшими от меня жалованье, и князем, стоявшим посреди пустой мастерской, не имело смысла. Уверенность, построенная на отрицании факта, годилась только до первого вопроса. Гораздо выгоднее было забрать факт себе и придать ему нужное направление.

— Зато, — продолжил я, — у нас нет ни одного просроченного заказа и ни одного недовольного клиента. Начало почти безупречное.

— Вам удалось превратить отсутствие дела в преимущество, — сказал Илларион Петрович.

— До появления первого клиента это единственный доступный товар.

Климов положил оттиск на край стола. Князь заметил движение.

— Вы хотели мне что-то показать?

— Алексей Николаевич велел подобрать две прежние работы Михаила Андреевича, — ответил Климов. — Простую и сложнее.

Илларион Петрович взял первый оттиск. Провёл взглядом по строкам, поднёс лист ближе к окну и посмотрел на оборот.

— Ровно, — сказал он.

— Ровно, — подтвердил Климов.

Похвала и согласие заняли два слова. Яков Осипович не стал объяснять князю, сколько в них содержится профессиональной ценности. В этом и не было необходимости. Илларион Петрович взял второй оттиск, задержался над ним дольше и вернул оба Климову.

— Каталог произвёл на меня двойственное впечатление, — сказал он уже мне. — Некоторые страницы разумны. Другие старательно доказывают, что печатник получил в своё распоряжение слишком много украшений и не нашёл в себе сил отказаться ни от одного.

— Американская умеренность требует большого выбора, чтобы человек мог лично отказаться от большей части.

— Вы намерены повторять эти образцы?

В мастерской стало тише, хотя до этого никто не работал. Вот теперь разговор приблизился к тому, что трое моих слушателей считали настоящим делом. Любая неосторожная фраза немедленно превратилась бы для князя в обещание, а для работников — в производственное распоряжение. Отвечать следовало сразу и точно.

— Нам нет смысла копировать их целиком, — сказал я. — Каталог показывает способы привлечь внимание. Мастерская должна применять только то, что способна исполнить без стыда и повторить без чуда.

Рогов едва заметно кивнул. Климов не изменил лица, но оттиски остались на столе, а не вернулись в ящик. Деловой владелец был признан условно годным ещё на одну реплику.

— Значит, вы привезли образцы того, чего не собираетесь печатать, — заметил Илларион Петрович.

— Я привёз чужие ответы. Польза каталога состоит в вопросах, которые после него возникают.

— У меня возникло несколько.

— Тогда он уже отработал дорогу из Америки.

— Например, почему на одних страницах свободное место выглядит достоинством, а на других — недостатком содержания?

— Потому что пустота тоже нуждается в намерении. Если её оставили ради внимания к нескольким словам, она работает. Если автору просто нечего было сказать, бумага сообщает это раньше читателя.

— И как вы отличаете одно от другого?

— По тому, знает ли заказчик, что должно произойти после чтения.

Илларион Петрович провёл пальцем по краю каталога, который я всё ещё держал в руках.

— Вы возвращаетесь к последствиям, Алексей Николаевич.

— Они оплачивают печать, ваше сиятельство.

— Но не всегда измеряются деньгами.

— Деньги удобны только тем, что их можно пересчитать. Остальные последствия часто важнее и значительно хуже помещаются в хозяйственную книгу.

Климов посмотрел в сторону открытой конторы, где на столе лежали тетради Михаила Андреевича. Князь проследил за его взглядом.

— Вы действительно ведёте книги сами? — спросил он.

— Пока пытаюсь понять те, которые достались мне от Михаила Андреевича.

— Успешно?

— Сегодня установил, что один и тот же рубль способен появиться на трёх страницах и всё равно отсутствовать в кассе.

Князь усмехнулся.

— Это свойство денег не зависит от страны, — сказал он.

— Утешительно. Значит, Америка не испортила мне расчёты окончательно.

Илларион Петрович улыбнулся и ещё раз осмотрел мастерскую. Он увидел именно то, что я хотел показать: старое, но работающее помещение; троих людей, знающих собственное дело; владельца, который не притворялся печатником, зато понимал, что