Подъем и упадок демократического движения в Риме в эпоху гражданских войн - Алексей Борисович Егоров

Ответные действия сочетали консервативную политику и тактику контрреформ. Коллега Гракха, М. Ливий Друз, начал демагогическую кампанию, пообещав народу вывод 12 колоний по 3000 человек в каждой на территории Италии (Арр. В. С., I, 23; Plut. G. Gr., 9) и став первым противником популяров, использовавшим их тактику. Усилилась агитация против Юнонии: враги Гая играли на национализме и суевериях народа (Арр. В. С., I, 24; Plut. G. Gr., 10–11), а 70-дневное отсутствие Гая, ставшего триумвиром для устройства новой колонии, усилило позиции оптиматов. На их сторону перешел консул Фанний, а консулами 121 г. стали противники Гракха, Кв. Фабий Максим и Л. Опимий. Фабий отправился на войну в Галлию, оставив внутренние дела Опимию.

В конце года Гай предложил свой главный проект, закон о союзниках и латинах (lex de sociis et nomino Latino), видимо, повторявший закон Фульвия. Закон не прошел: мы не знаем, было ли это вето трибуна или провал при голосовании. С. И. Ковалев считает эту неудачу фактическим концом гракханских реформ[50]. На 121 г. Гай не был переизбран в трибуны.

Сенат поставил вопрос о ликвидации Юнонин. Во время одной из сходок был убит консульский ликтор. Сенат принял «крайнее решение» (senatusconsultum ultimum), означавшее временную приостановку конституционных гарантий и давшее консулу неограниченные полномочия. В ожидании неизбежной расправы Гай и Фульвий с отрядом вооруженных сторонников заняли Авентин. Опимий атаковал гракханцев, подавление восстания перешло в побоище, стоившее жизни 3000 человек. Гракханцы были разгромлены, Гай и Фульвий погибли.

Деятельность Гракхов вызывала различные оценки в античной и современной историографии. Негативные оценки сохранились у Веллея Патеркула, Флора, эпитоматора Ливия и автора сочинения «О знаменитых мужах» (Vell., II, 3, 6; Flor, III, 13; Liv. Epit., 58–59; De v. ill., 64). Более жесткий вариант, предложенный Веллеем Патеркулом и эпитоматором Ливия, представляет Гракхов демагогами и честолюбцами, посягнувшими на основы республики. Они открыто обвиняют их в стремлении к единоличной власти и считают правомерными действия Назики и Опимия. Вероятно, это была оценка, данная консервативными противниками реформаторов. Мягче звучит мнение Флора, считавшего братьев честными, но недальновидными политиками, предложившими ошибочные реформы и проявившими чрезмерную настойчивость в их осуществлении. Это скорее всего была позиция окружения Сципиона Эмилиана, отказавшегося от реформ и перешедшего на консервативные позиции.

Цицерон[51] обвиняет Гракхов в расколе общества и начавшейся смуте (Cic. De re р., Ill, 9, 20; De off., Ill, 33, 80). Именно они принесли насилие в политику и открыли собой ряд мятежных трибунов-популяров, который завершился П. Клодием, главным недругом самого оратора (Cic. Pro Sest., 48,103-49,105). Вместе с тем Цицерон согласен, что они были достойными, порядочными и одаренными людьми, желавшими блага народу и стоявшими выше своих последователей (Сатурнина, Сульпиция и Клодия) (Cic. Pro Sest., 49, 104–105). Оратор оправдывает их убийство, считая, что у властей не было иного выхода (Cic. De leg., III, 9, 20; De off., II, 49).

Были и другие оценки. В народной памяти Гракхи оставались борцами за народное дело и мучениками, погибшими ради блага простых людей. Плутарх сообщает о спонтанном культе братьев, чего позже удостоился только Юлий Цезарь: «Народ открыто поставил и торжественно освятил их изображения и благоговейно чтил места, где они были убиты, даруя братьям первинки плодов... а многие ходили туда словно в храмы богов, ежедневно приносили жертвы и молились» (Plut. G. Gr., 18).

Позитивная традиция представлена Саллюстием, Плутархом и Аппианом. Саллюстий писал, что Гракхи хотели освободить народ, но нобилитет подавил восстание, а гибель трибунов породила партийную борьбу (Sall. Cat., 41, 1; 42). Апофеоз програкханской традиции представлен Плутархом, и именно ему удалось создать яркие образы истинных демократов, сочетавших в себе твердость, мужество и стойкость революционеров и широту взглядов и терпимость либералов, внесших в политику «человеческое измерение». Наконец, для Аппиана Гракхи — серьезные экономические реформаторы, целью которых было укрепление государства и возрождение военной мощи Рима (Арр. В. С., 1,11). Как и Плутарх, Аппиан считает виновниками кризиса противников Гракхов, возлагая, однако, определенную ответственность и на самих трибунов.

Дискуссия продолжалась и в Новое и Новейшее время. Плутарховский образ оказал сильнейшее влияние на историографию, но многие ученые продолжали и критическую традицию. Согласно Т. Моммзену, Тиберий Гракх начал как патриот и консерватор, но логика борьбы сделала его революционером[52]. Революцию продолжил Гай, поставивший целью свержение аристократии, отмену республиканского строя и личную власть[53]. Т. Моммзен осуждает революцию, но считает, что сохранить статус кво было уже невозможно[54]. Аналогичные мысли высказывали К. В. Нич[55] и Эд. Мейер[56]. В российской науке эту позицию разделял Э. Д. Гримм, критиковавший Гракхов за отход от либеральных ценностей и начало настоящей революции[57].

Со времен Великой Французской революции Гракхи становятся знаковыми фигурами для революционеров всех направлений. Примечателен интерес к ним русских декабристов — движения, имевшего немало общих черт с гракханским. Эти идеи перешли и в советскую историографию. Исследователи 20–30-х гг. XX века видели в Гракхах демократических лидеров, стремящихся к созданию демократии афинского типа[58]. Хотя последующие поколения отошли от этой крайности, представление о Гракхах как о демократах все еще оставалось. С. И. Ковалев называет движение Гракхов кульминацией демократического движения в Риме, когда казалось, что республика нобилей будет заменена более демократической системой[59]. Н. А. Машкин отмечает ограниченные возможности римских популяров[60], а С. Л. Утченко считает настоящей революцией не гракханские реформы, а Союзническую войну, покончившую с Римом-полисом[61]. Я. Ю. Заборовский рассматривает программу демократических преобразований Гая Гракха как ломку полисных устоев[62] и переносит акцент на экономическую сторону реформ[63]. Как полагают А. В. Короленков и Е. В. Смыков, Гракхи (несмотря на поражение) сумели замедлить разорение италийского крестьянства, пытались утвердить принцип народного суверенитета и существенно демократизировать римскую политику[64]. Т. Г. Мякин считает, что реформаторы следовали не афинской, а более умеренной демократической модели типа родосской, сохранявшей элементы олигархической власти[65].

Большинство западных ученых придерживаются «аппиановской» теории, не придавая особого значения идеологии и политике и рассматривая реформы с чисто экономической точки зрения[66]. Часто отмечается связь между гракханцами, кругом Сципиона Эмилиана и группировкой Крассов-Сцевол. Исследователи, принадлежащие к этому направлению, склонны отрицать глобальный характер кризиса конца II века до н. э., а потому придают особое значение событиям 30-х гг. этого столетия в Испании, Сицилии и Пергаме. Часто отмечается, что экономическая часть программы Гракхов была принята даже римской верхушкой, отвергавшей политическую и идеологическую стороны движения[67].

Обычно реформы оцениваются как конструктивные