Подъем и упадок демократического движения в Риме в эпоху гражданских войн - Алексей Борисович Егоров

антикризисные меры (Кл. Николе, Г. Борен, М. Кэри, Э. Бэдиан и др.)[68], не лишенные, однако, отдельных издержек. Отмечаются ошибки Тиберия Гракха в отношениях с италиками и в «пергамском вопросе»[69], тогда как в программе Гая наиболее уязвимыми для критики остаются хлебный и всаднические законы. Фактически бесплатные раздачи хлеба способствовали росту социального паразитизма, а сам закон стал орудием в руках демагогов и непосильным бременем для казны и провинций[70]. Гай Гракх так и не смог создать независимый суд и добиться поддержки всадничества[71], а закон о провинции Азия отдал богатейший регион на разграбление публиканам, защищенным всадническими судами. Высказываются и сомнения в выгоде аграрной реформы, принесшей немалые экономические издержки и поддержавшей малорентабельное мелкое хозяйство.

Почти все исследователи согласны с тем, что Гракхи поставили перед обществом те проблемы, которые оно все равно должно было решать. В разработке реформ участвовали лучшие интеллектуальные силы Рима, а сами Гракхи были готовы к самому широкому диалогу с любыми силами, включая оптиматов. Диалога не получилось, противники предпочли диффамацию, саботаж, откровенное насилие и внесудебные расправы, ставшие «точкой невозврата», с которой начались гражданские войны. Пока не пролилась кровь, компромисс был еще возможен.

Провал реформ можно считать несомненным фактом: Гракхи погибли, однако рост числа граждан примерно на 70 000 человек, хотя и оказался недостаточным, все же спас Рим в условиях ужасающих потерь Союзнической и последующих войн. Кроме того, именно Гракхи основали движение популяров, а их программа стала его основой. Рим не стал демократией, и, надо полагать, не мог стать таковой, однако Гракхи были самыми значительными представителями движения, а их реформы — самой значительной попыткой демократизации римской «конституции». Плутарх ставит Гракхов рядом не с их непосредственными продолжателями — Сатурнином, Сульпицием и Клодием, но с великими римлянами: Марием и Суллой, Помпеем и Цезарем, и в этом, несомненно, есть весьма значительный смысл.

Популяры и марианцы

Затишье продолжалось до 113 г., гракханские реформы постепенно сходили на нет. В 120 г. трибун П. Деций выступил с обвинениями против Опимия, однако палач Гракхов был оправдан. Сворачивалась аграрная реформа: в 121 г. было разрешено продавать гракханские наделы (Арр. В. С., I, 27), около 119 г. ликвидируется аграрная комиссия. Черту под земельным законодательством подвел аграрный закон 111 г., прекративший земельные переделы и объявивший частной собственностью земли всех арендаторов общественной земли (Cic. De leg. agr., 111a, 8; 14; 19; 21; 27–28).

На первый план вышли вопросы внешней политики. После Третьей Пунической войны и разрушения Карфагена (149–146 гг.) Нумидийское царство стало превращаться в потенциального противника. При царе Миципсе (149–118 гг.), сыне Масиниссы, добрососедские отношения все еще сохранялись, а после его смерти римляне в соответствии с волей покойного царя разделили страну между тремя претендентами: сыновьями Миципсы — Адгербалом, Гиемпсалом и племянником Югуртой. Талантливый дипломат и политик, Югурта сумел переиграть римскую дипломатию и приступить к объединению страны. В 117 г. он подстроил убийство Гиемпсала, а в 116 г. римское посольство Опимия разделило Нумидию на две части, западную получил Адгербал, а восточную — Югурта.

В 113 г. Югурта разбил Адгербала и осадил его в Цирте. Римское посольство во главе с принцепсом сената М. Эмилием Скавром не могло добиться снятия осады. Цирта пала, Югурта казнил Адгербала и перебил все взрослое население города, включая обитавших там римлян. Это был casus belli, и именно теперь в события вмешались популяры. Если современные ученые склонны говорить об «объективных факторах»[72], то Саллюстий считает провал римской политики в Африке результатом прямой измены лидеров сената и их подкупа Югуртой (Sall, lug., 16; 25–26). Как бы ни обстояло дело, большинство римлян были уверены именно в последнем.

Лидером нового движения стал трибун 111 г. Г. Меммий (Ibid., 27, 2), под давлением народа сенат принял решение о начале военных действий. Консул 111 г. Л. Кальпурний Бестия вторгся в Нумидию, но Югурта добился перемирия. Зимой 111–110 гг. царь был вызван в Рим, Меммий открыто обвинил его в народном собрании, однако другой трибун, Бебий, запретил ему отвечать. Последней каплей стало убийство в Риме другого претендента на трон Нумидии, Массивы, после чего Югурта был выслан из Рима (Ibid., 35, 8–9).

За дипломатическими неудачами последовало военное поражение. В 110 г. при Сутуле Югурта окружил армию Авла Постумия и заставил ее сдаться, что вызвало новый взрыв в Риме. В 109 г. трибун Г. Мамилий Лиметан предложил создать комиссию из трех человек (сам Мамилий, Меммий и Скавр) для следствия над виновниками поражения. В числе осужденных были Кальпурний Бестия, Постумий и Опимий. Народ с восторгом встретил изгнание палача Гракхов.

Последней ставкой оптиматов стал клан Цецилиев Метеллов. Основу его могущества заложили два политических деятеля: консул 143 г. Кв. Цецилий Метелл Македонский и его брат, консул 142 г., Л. Цецилий Метелл Кальв. В описываемый нами период происходит выдвижение второго поколения Метеллов — сыновей Метелла Македонского (Метелл Балеарский, Метелл Диадемат, М. Метелл и Метелл Капрарий) и Метелла Кальва (Метелл Далматик и будущий Метелл Нумидийский). Все шестеро были консулярами и составляли значительную часть политической элиты. Позиции Метеллов усиливались благодаря бракам: старшая дочь Метелла Македонского была женой П. Корнелия Сципиона, консула 111 г. и сына убийцы Тиберия, а дочь Метелла Далматика была выдана за Скавра, а затем стала женой Суллы[73]. Метеллы превратились в ядро оптиматов, а затем и сулланцев.

Югуртинская война выдвинула младшего сына Метелла Кальва Кв. Цецилия Метелла, в 109 г. он стал консулом и командующим в Африке. Способный военачальник, Метелл улучшил положение в армии и одержал победу в битве на реке Мутул. В войне наступил перелом, в Риме ждали скорого окончания войны, Метелл взял город Заму. Союзником Югурты выступил царь Мавретании Бокх.

Народные массы и деловые круги снова выражали недовольство, которым воспользовался легат Метелла, Гай Марий. Марий родился в 153 г. в Арпине, в небогатой, вероятно, всаднической семье, в 134–133 гг. он отличился в армии Сципиона под Нуманцией, а в 119 г. стал народным трибуном и предложил новый судебный закон, «уменьшивший значение знати» (Plut. Маr., 6), однако затем выступил против расширения хлебных раздач (Ibid.). Марий действовал не только как «новый человек» и популяр, но и как лицо, связанное с аристократией. Ему помогали Метеллы, т. к. Марии были их потомственными клиентами. Гораздо важнее было то, что Марий вступил в брак с аристократкой Юлией, тетей будущего диктатора Г. Юлия Цезаря.

Хотя Юлии являлись одним из знатнейших патрицианских родов Рима, принадлежали еще к царской знати и вели родословную от Венеры и Энея, их альянс с Марием был не столь уж случаен. В III–II вв. род частично теряет свои позиции, а в I веке он оказывается связанным с умеренными