Барон Оболенский - Александр Горин

Только я захотел предложить эту энергосберегающую идею моему другу, как вдруг раздался крик.

— Спаси-и-те-е!

Голос детский, скорее девичий.

Я на миг замер, пытаясь определить источник звука и подал знак Андрею остановиться.

— Что случилось? — спросил Андрей, останавливая подводу. — Тварей услышал?

— По-о-мо-о-ги-и-те-е! — снова раздался ещё более громкий крик, уже ближе. Кричала девчонка, это точно, но услышал я её крик немного странно: словно не снаружи, а где-то внутри головы. Он был объёмный, со всех сторон сразу, и определить, откуда именно он шёл, я никак не мог. Куда бежать на помощь, было совсем непонятно.

— Откуда кричат? — быстро спросил я Андрея.

— Я ничего не слышу, — развел руками приятель.

Да как ты можешь не слышать, когда так орут? Тело само сорвалось с места, уверенным движением выхватывая закинутый за спину лук.

— За мной! — крикнул я Андрею, набирая скорость вперед по дороге. Мой расчет был прост — если раньше я крик не слышал, значит он был точно не сзади и, скорее всего, шёл спереди со стороны дороги.

Через пару минут спринтерского бега я снова услышал вдалеке протяжное «спаси-и-ите». В этот раз звук шёл извне, точно спереди, примерно метров двести от меня, немного правее дороги.

Я перепрыгнул через придорожный бурелом и понесся напрямик на звук, петляя между сосен и елей. Снова раздался крик о помощи, еще громче и отчетливее, совсем рядом.

Я вылетел на небольшую поляну и тут же увидел бегущую мне навстречу девочку лет двенадцати в порванном и испачканном в грязи платье. А за ней, буквально в двадцати шагах, мчались пятеро странных волков и, что удивительно, девчонке каким-то образом удавалось сохранять дистанцию.

Таких волков я никогда раньше не видел: красные, как угли глаза, а шерсть была не серой, а черной и покрывала тело хаотичными островками, будто кто-то ее частично повырезал машинкой. И бежали они странно, словно замедленно, через силу. Какая-то часть моего сознания метнулась к зверям и тут же отскочила обратно, словно ударившись обо что-то твердое и злое, на какое-то мгновение меня дезориентировав. Что это было я пока не понял, да и разбираться было некогда, но «на корочку» записал.

Девочка увидела меня и ее и так большие глаза округлились еще больше. Она из последних сил рванула прямо ко мне, на удивление ловко перепрыгнув через лежащую на земле полусгнившую березу.

А дальше я словно впал в боевой транс и все происходило без участия моего сознания, на рефлексах собственного тела, к которому я ещё не окончательно привык.

Не добежав до волков с полсотни шагов, я сбавил бег, правая рука сама стремительным движением выхватила стрелу из колчана, натянула тетиву и тут же ее отпустила, практически без моего осознанного участия. Стрела ушла вперёд и тут же вонзилась в шею ближайшего волка. У того подкосились передние лапы, он захрипел и по инерции врезался в березу, которую так лихо только что преодолела девчушка.

Моя рука тут же выхватила следующую стрелу, левый глаз закрылся сам, правый прищурился, дуга лука с тихим хрустом согнулась и тут же разогнулась, послав стрелу во второго волка. Стрела пронзила грудь волка точно по центру, когда тот уже летел в прыжке через березовый барьер. Зверь громко заскулил и тут же затих, приземлившись черной бездыханной тушей на землю.

Девчушка уже успела поравняться со мной, явно намереваясь бежать дальше куда глаза глядят. И, судя по всему, они глядели куда-то далеко отсюда — туда, где нас с Андреем может рядом уже не оказаться. Трое оставшихся волков темпа не сбавляли и были уже совсем близко, пора менять оружие.

— Стой! — крикнул я девочке, кидая лук на землю и вырывая из ножен меч. — Спрячься за мной!

Теперь мне удалось лучше разглядеть, что было еще не так с этими волками-мутантами: их движения были явно чуть замедленными, вязкими что ли.

Первый волк прыгнул и я, сделав выпад, выбросил навстречу клинок, а зверь сам напоролся на него грудью. Теплая, липкая, странно пахнущая кровь брызнула мне на лицо и руку. Я выдернул меч и тут же снёс голову следующего боковым ударом. Черная туша ударила меня под колени, чуть не сбив с ног.

А вот последний волк, самый мелкий, неожиданно оказался самым осторожным. Он остановился метрах в трех от нас (по всхлипываниям сзади я понял, что девочка всё же меня послушалась и осталась рядом со мной), издал что-то среднее между воем и шипением и попытался убежать. Попытался потому, что в воздухе что-то просвистело и тут же вонзилось ему в бок, теперь я увидел торчащую стрелу. У волка подкосились задние лапы, и он взвыл ещё громче.

Я обернулся и увидел девчушку, сидевшую на корточках и зажимавшую ладошками уши. А за ней, метрах в пяти — Андрея с закушенной губой, натягивающего лук с очередной стрелой. А дальше звук отпущенной тетивы, свист стрелы и раненый волк, издающий леденящие кровь звуки, теперь окончательно затих.

Я окинул взглядом поляну: ни один зверь уже не двигался. Дело сделано — все пятеро заснули вечным сном. Ни хрена себе, это всё я что ли сделал? Ну почти всё. Даже не верится. И да, я теперь барон, за своим языком надо следить по-особому, чтобы не ударить в грязь лицом в самый неподходящий момент.

Я вытер меч от неестественно тёмной крови о траву, убрал в ножны и присел на корточки, рассматривая девчушку. Ее светлое легкое платье, хоть порванное и испачканное, было хорошего кроя со странными узорами по подолу, а добротные, кожаные туфельки говорили о том, что она явно не из простолюдинок, которых я видел в деревне. Девочка сидела на земле, обхватив колени, и ее тело сотрясали беззвучные рыдания.

Вообще-то, я всегда хорошо чувствовал людей и меня друзья даже называли долбанным телепатом, а порой и мозгоправом, но тут меня накрыло с головой. У меня непроизвольно что-то сжалось внутри, настолько горе девочки мне сильно передалось. Никогда такого раньше не чувствовал, хоть чужих бед я и повидал достаточно.

— Всё хорошо, — сказал я, по максимуму выжимая из обретённого в новом теле баритона дружелюбные и успокаивающие нотки. — Ты в безопасности, можно больше не бояться. Вон дядя Андрей подтвердит.

Девчушка перевела взгляд на Андрея, который так усиленно и с такой дурацкой улыбкой закивал, что она враз перестала трястись и переключилась на негромкие всхлипывания.

— Я барон Павел