Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Дверной проём был низкий, даже Игорю пришлось пригибаться. Мы прошли через тёмный коридор и заглянули в комнату. Внутри стоял кислый запах. По полу валялось всякое тряпьё, посуда, тапки, упавшая набок табуретка. Маленький чёрно-белый телевизор работал в углу на тумбочке, там шёл какой-то фильм, звука было почти не слышно.

На диване, распластавшись, храпел мужик. Он был в грязной майке и в семейных трусах, лица я не разглядел. Один его сандалий валялся на полу, другой — под столом. Сам стол был завален тарелками и пустыми бутылками.

В кресле напротив телевизора сидела женщина. Мать Славика, понял я. Она откинулась на спинку, глаза были открыты, но глядела она в одну точку — то ли на экран, то ли сквозь него. Посмотрела на нас мутным взглядом и тут же отвернулась обратно. Кто мы такие и зачем здесь, её не интересовало.

Я шагнул внутрь, стараясь не наступать на валявшийся на полу хлам. Тут из другой комнаты вышел Славик. Увидел нас, замер на секунду, удивлённо и немного испуганно. На нём была помятая футболка, спортивные штаны и стоптанные шлёпанцы. Волосы были взъерошены, как после сна.

— Здравствуйте, — сказал он, переведя взгляд с Игоря на меня.

— Здорово, — ответил я. — Выйди на улицу, поговорить надо.

Он не стал спорить, только глянул на мать — та даже не шевельнулась. Игорь вышел на крыльцо первым, я следом. Славик на ходу натянул старую ветровку, вышел к нам, прикрыв за собой дверь.

Игорь сразу спросил:

— Ты куда те документы из кошелька дел? Выкинул?

Славик взглянул на него, на меня.

— Ну да, выкинул. А что?

— Надо их найти, — сказал я. — Это же где-то недалеко? Пошли, сходим.

Славик снова глянул на меня, потом на друга. Пожал плечами, буркнул: «Хорошо, сейчас». Зашёл в дом, я услышал его голос:

— Мам, я тут схожу в одно место.

Та в ответ промычала что-то невнятное.

Вышел он уже в кедах и в той же ветровке. Мы двинулись втроём под моросящим мелким дождём.

Славик шёл быстро, держа руки в карманах и немного сутулясь. Он то и дело настороженно косился на меня, но спросить что-то у Игоря не решался, помалкивал. Дождь висел в воздухе сырой пеленой, не сильный, но прохладный. Мы прошли мимо двух дворов, заборы там смотрелись получше. Потом дворы закончились, тропа попетляла в высокой траве и вывела на пустырь. Здесь было темновато. Только вдалеке горел синий глаз семафора, светились лампы на дальних столбах и поблёскивали под дождём рельсы.

В темноте я различил кучи строительного мусора, невысокие, по пояс. Когда приблизились, стали видны другие детали свалки: старые покрышки, тряпьё и какие-то мешки, разломанные ящики, обрывки бумаг. Попахивало прелью, но дождь прибил запах.

— Это где-то здесь, — сказал Славик, оглядываясь. — Вот, рядом с деревом.

Он двинулся вперёд, хрустя подошвами по битому стеклу. Походил вокруг невысокого скрюченного дерева, повертел головой. Я достал фонарик, который взял у тёщи, и мы с Игорем присоединились к поискам. Жёлтый луч запрыгал по земле, выхватывая из темноты то ржавую банку, то куски картона, то собачью кость.

— Смотрите на гвозди не наступите, — предупредил я своих юных компаньонов.

Лучше, конечно, было бы прийти сюда утром и искать при свете. Но дождь мог усилиться, и тогда документы размокнут. Они и так лежали тут уже несколько суток.

Мне подумалось о том, что здесь, в этом времени, хождение по ночной свалке не вызывает никаких опасений. Потому что всё то, что появится и полезет из всех щелей позже: бомжи, наркоманы в поисках денег на дозу, бандиты, прячущие трупы, скинхеды и прочая дрянь — ничего этого ещё нет. Всё это придёт после СССР. Да, маньяки есть. Но на огромную страну их — мизер, исчезающе малое количество. И чтобы оно исчезло совсем, полностью, подумал я, обводя лучом землю, я над этим работаю.

А здесь, на пустыре, опасаться можно разве что милиции. Если патруль заметит мужика с детьми ночью на свалке — вопросы обязательно возникнут.

Я вспомнил, как в Гурзуфе, перед ликвидацией маньяка Пономаренко, тоже шарил по свалке, искал проволоку — и там появились люди в форме. Выкрутился тогда, сочиняя на ходу. Сколько времени прошло? Недели три всего. А по ощущениям — куда больше. Насыщенная у меня здесь всё-таки жизнь…

А если сейчас появятся? — подумал я. Что тогда, тоже придумывать, врать — при детях? Вот это будет дилемма.

Но здесь никого не было, только дождь.

Тем временем Славик уже перекладывал с места на место какие-то доски. Те падали, отскакивали одна от другой и гремели. В ближайшем дворе затявкала собака.

— Ты точно здесь выкинул? — спросил Игорь.

Его товарищ что-то пробормотал себе под нос.

Фонарик мигнул, луч стал слабеть. Я вытащил батарейку, постучал о камень. Помогло, лампочка загорелась поярче — но это было ненадолго.

Я посветил во все стороны, осмотрелся. В отдалении увидел ещё одно кривое дерево, близнец того, под которым мы уже всё обшарили.

— Смотри, вон там ещё дерево, — сказал я Славику. — Может, там?

Славик глянул, наморщил лоб, побрёл туда. Мы двинулись следом.

Мусора там было ещё больше: грязный матрац, проржавевшая бочка, лежащая на боку старая газовая плита.

При виде этой плиты Славик обрадовался:

— О, точно! Здесь…

Он присел у плиты, закопошился, пошарил за ней рукой. И вдруг вытащил портмоне. Сквозь присохшую грязь в тусклом уже луче фонаря блеснула кожа.

— Отлично, — сказал я.

* * *

Когда мы пришли назад к дому Славика, тот попросил подождать. Забежал в калитку, юркнул в низкие двери своей избушки. И почти сразу выскочил обратно.

— Вот, — он протянул мне что-то в руке.

Ещё не глядя, я уже понял, что там будет. И не ошибся. Там были деньги: аккуратно сложенные трёшка и две пятёрки. Из доставшейся ему суммы пацан не потратил ни копейки.

Я посмотрел на его руки — грязные, ободранные, взглянул на потёртую и застиранную одежду. На то, как он мнётся и сутулится, будто ожидая подзатыльника. Я и так, пока шагали обратно со свалки к его дому, только и думал о том, какая же нелёгкая у этого пацана жизнь. И что надо ему как-то помочь, поговорить с отцом, с матерью — для начала.

Теперь я посмотрел на эти тринадцать рублей в его руках. И кое-что решил.

— Деньги оставь себе, — сказал я. — За находку документов полагается вознаграждение. Считай, что я тебе его выдал — стребую