Операция «Ш. Э.» - Петр Федорович Бондаренко

магазином. Она сама принесла раздобытый где-то стул, любезно предложила его Андрюше, положила перед ним две пачки дорогих папирос и поставила бутылку ситро. Это насторожило Андрюшу.

Но, как Андрей ни присматривался в течение дня к заведующей, ничего подозрительного он не заметил. Вместе с членами комиссии — двумя продавцами — она спокойно пересчитывала банки, пузырьки одеколона, тюбики губной помады и пасты для бритья, коробки пудры и зубного порошка.

И только вечером, когда была закончена работа, Андрюша снова насторожился. В магазин вошел какой-то мужчина, пошептался с заведующей и, кивнув, торопливо ушел. Но через несколько минут он возвратился, закрыл за собой дверь, выставил на прилавок бутылку вина, поллитровку водки, положил круг домашней колбасы и хлеб.

— После трудов праведных не грех и перекусить, — засмеялся мужчина. — Подходите, грешные души, причащаться…

На ходу вытирая руки, перепрыгивая через горы сваленного прямо на пол товара, члены комиссии направились к стойке. И только Андрюша не двинулся с места. «Сейчас она мне предложит выпить, факт, — думал Беленький. — Отказаться? Нет, соглашусь. Ведь сам полковник не раз говорил, что иногда обстоятельства заставляют оперативного работника делать то, что не предусмотрено параграфом устава. Может, это как раз и есть то самое непредвиденное обстоятельство?»

— Что же вы, товарищ уполномоченный, сидите там, как сирота? — прервала размышления Беленького заведующая. — Присоединяйтесь к нам, тоже, ведь, поди, проголодались…

— Перекусить я, пожалуй, не откажусь, а вот пить, извините, не могу: спортсмен…

— Много нельзя, а грамм сто даже чемпионы пропускают для аппетита. — Мужчина налил в стакан водки, протянул его Андрею. — Ну, смелее, вы же — торговый деятель…

В этих последних словах, сказанных с каким-то особым нажимом, Андрюша почувствовал намек на приглашение принять участие в чем-то значительно большем, чем безобидная выпивка после действительно нелегкого трудового дня. И хотя младший лейтенант был самым убежденным противником спиртных напитков, а водку считал не меньшим злом, чем мышьяк, на этот раз он так лихо выпил полстакана сорокаградусной, что даже неизвестный гость, видно, человек давно искушенный и натренированный в подобных делах, похвалил его.

— Ну, брат, — доверительно хлопнул он Андрюшу широкой ладонью по плечу, — пьешь ты, как артист…

Встретиться с Костеневым и Ретюнским в этот вечер Андрюше не удалось: они уехали куда-то в дальний конец района, и младший лейтенант напрасно ждал их в условленном месте до петушиного перепева.

Да, собственно, и докладывать Беленькому было не о чем. Переучет товаров проходил нормально, а выпивка и закуска членов комиссии после работы в конце концов не являлась крамолой. А то, что заведующая пригласила к столу уполномоченного из области, могло быть простой любезностью.

Но на другой день события развернулись иначе. Видимо, после «ужина» заведующая магазином и ее помощники окончательно убедились, что представитель — рубаха парень, стесняться его не следует. В работе «комиссии» все изменилось. Один из ее членов уселся теперь на место Беленького, положил перед собой лист бумаги. Сама заведующая стала у полки с готовым платьем.

Андрюше никто не предложил стула, и он примостился в дальнем углу на пустом фанерном ящике.

Сделав вид, что увлекся картинками иллюстрированного журнала, Андрей внимательно наблюдал за каждым движением заведующей. Вот она взяла с полки три синих шевиотовых плаща, а учетчику крикнула:

— Пиши: два плаща мужских!

— Два костюма мужских! — а подала с полки четыре.

— Пальто дамское демисезонное одно, — но сама взяла два.

Вслед за этим она сняла с вешалки сразу четыре мужских костюма, а учетчику сказала:

— Пиши: два мужских костюма бостоновых…

И так каждый раз она брала с полок в два раза больше вещей, чем сообщала учетчику.

«Так вот для чего вы вчера угощали меня водкой! — догадался Андрюша. — Расчет простой, но довольно дерзкий: усыпить бдительность представителя из области, который может помешать сделать такой „переучет“, что в кармане каждого останется не одна тысяча рублей».

Ну что ж, будем играть в «кошки-мышки», — усмехнулся Андрюша.

С напускным равнодушием он поднялся с ящика, прошел к двери, как бы раздумывая, постоял у порога, потом сладко потянулся и направился на улицу. Теперь Андрей Беленький уже точно знал, чего от него хочет завмаг, и решил предоставить ей полную свободу действий.

Как только он вышел из магазина, заведующая в одну секунду преобразилась. Томная и медлительная при уполномоченном, она резко спрыгнула с табуретки, подхватила сразу целую стопу плащей, перенесла их в ту часть магазина, где лежали уже пересчитанные и записанные в ведомость товары.

— Ну, чего сидишь, как истукан? — сердито зашипела она на учетчика. — Писать будешь, когда этот олух вернется, а сейчас пересортируй костюмы.

— А ты постой у окна, — повернулась она к помощнице. — Да смотри не прозевай, когда он будет идти назад…

Возвратился Андрюша в магазин часа через три. Заведующая уже «управилась» со своими «делами» и теперь лениво и нехотя пересчитывала оставшиеся картонки с нитками, иголками и пуговицами.

— Долго же вы гуляете, — встретила она улыбкой уполномоченного. — Да и то сказать, вы там, в области, как видно, не особенно привыкли к такой нудной работе. Ну, да ничего, мы и сами управились. Сейчас подпишите акт, а потом — обедать…

Андрюша подошел к учетчику, взял в руки уже подписанный всей «комиссией» акт, пробежал его быстрым взглядом.

— Значит, закончили переучет? — бросил он вопросительный взгляд на заведующую.

— Слава богу, отмаялись, — усмехнулась она.

— Прошу слушать меня внимательно. — Андрюша сложил акт, спрятал его в карман. — Как уполномоченный, переучет отменяю. Назначаю новую ревизию. Понятно? Сдайте ключи, — шагнул он к заведующей, бесцеремонно взял у нее из кармана связку ключей. — А теперь прошу всех покинуть магазин…

Заведующая, как стояла с картонкой пуговиц в руке, так и замерла, не в силах сдвинуться с места. В темных глазах ее застыло выражение злобы, испуга и отчаяния. Левой рукой она взялась за горло, готовая каждую минуту пронзительно вскрикнуть, но звук застрял где-то глубоко, под самым сердцем, и никак не мог вырваться наружу.

Продавщица, покачиваясь, шагнула к прилавку, безвольно опустилась на кипу костюмов и пальто, да так и застыла на ней, уставившись невидящим взглядом в одну точку.

А учетчик вот уже в который раз пытался встать со стула, но никак не мог сдвинуть с места предательски ослабевшие ноги. Он чувствовал, как мелко и безудержно дрожат колени, ноют вдруг ставшие такими тяжелыми икры и что-то неприятно переливается, бурчит в желудке. Лицо его, за минуту до этого розовое и самодовольное, сделалось серым, бесцветным, нижняя губа отвисла, обнажила клацающие от страха крупные, прокуренные зубы.

Андрюше хотелось рассмеяться, глядя на эти неподвижные от страха фигуры, но он