Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

в порт Лёха окончательно отогрелся и успел освоить профессию рыбака настолько, чтобы отличать треску от мокрой сети. Через несколько минут британский коммандер, советский лётчик и недавний утопленник уже таскал на причал ящики с рыбой в чужих штанах и рубахе одного из Звирбулисов. После четырёхчасового разведывательного полёта, тарана, прыжка с парашютом и купания в Балтике разгрузка трески выглядела почти отдыхом.

Разгрузить треску им толком не дали. По причалу уже шли двое с военно-морской базы — один с планшетом, второй с винтовкой — и последовательно отбирали людей от каждой артели и каждого судна в ополчение.

Когда очередь дошла до «Красного рыбака», Фрицис быстро произвёл нехитрые расчёты.

Брата отдавать было нельзя — тот лучше всех понимал старый мотор «Грамзды». Старший сын стоял у штурвала, младший управлялся со снастями, а сам Фрицис совершенно справедливо считал капитана последним человеком, которого следует забирать с собственного судна.

Зато рядом как раз маячил ещё один вполне трудоспособный мужчина в штанах Звирбулиса, который с утра успел сбить немецкий истребитель и потому для портовой пехоты выглядел даже несколько квалифицированнее остальных.

Фрицис посмотрел на Лёху и остался доволен произведёнными расчётами.

— Ты говорил — советски лётчик?

— Говорил.

— Теперь ты советски рабочий пехота. От «Красного рыбака». Какой фамилий писать?

Лёха с сомнением посмотрел на него.

Через пятнадцать минут Фрицис передал Лёху ответственному человеку с базы, а заодно снабдил его первым советским документом.

Справка представляла собой небольшой лист бумаги, большую часть которого занимала огромная синяя печать. Из оставшегося текста следовало, что товарищ Алексейес Хреновас направляется в распоряжение портового рабочего батальона от рыболовецкой артели имени XVIII съезда ВКП(б) «Красный рыбак» для борьбы с фашистами.

Лёха несколько секунд изучал собственное новое имя.

— «Грамзда». Суко. Хреновас себе…

Капитан поколебался, затем сунул руку под куртку и протянул Лёхе его «Браунинг».

— Карошо написали. Тот токумент был фредный. Этто полезный. Тальше ты сам.

Лёха проверил магазин, убрал оружие и сжал в руке справку с огромной синей печатью.

Спорить действительно не имело смысла.

Тощий портовый комсомолец показал рукой вдоль причала на длинный кирпичный дом, потом счёл необходимым ободрить нового бойца и бодро объяснил, как сейчас подойдут части Красной армии, вломят немцам — и вышвырнут их обратно за границу.

Лёха сегодня уже достаточно наспорился с реальностью и просто промолчал.

По дороге ему несколько раз приходилось обходить грузовики, ящики и носилки с ранеными, а однажды переждать очередной налёт под стеной какого-то склада.

Лёха почти дошёл до длинного здания, когда из-за штабеля ящиков вырос красноармеец и упёр ему штык прямо в грудь.

— Документы!

«Пипец, приплыли. Сейчас хлопнут», — подумал Лёха и осторожно полез за справкой.

Красноармеец внимательно прочитал её, шевеля губами, уважительно посмотрел на огромную синюю печать, после чего отношение к задержанному изменилось мгновенно.

— Проходите, товарищ Хреновас. Вам вон к тому длинному дому.

Потом он обернулся к появившемуся рядом второму бойцу и с некоторым торжеством добавил:

— Я тебе говорил — вон местные рыбаки за советскую власть пришли сражаться. А ты всё: националисты, националисты.

Лёха решил не вмешиваться в дискуссию о политических взглядах и отправился дальше.

В длинном доме его имя ещё раз переписали со справки, окончательно закрепив за ним личность Алексея Хреноваса — писарь волюнтаристски сократил имя, внеся Лёху в патруль отряда порта, после чего выдали ему оружие.

Оружием оказалась длинная канадская винтовка Росса, на чёрной ствольной коробке ещё читалась потёртая надпись:

«ROSS RIFLE CO. CANADA. M-10». Вместе с ней полагалось пять патронов — самых настоящих британских, калибра 7,7 миллиметра.

Лёха некоторое время разглядывал их на ладони.

Таких патронов он за последние месяцы сжёг в авиационных «Браунингах» многие тысячи, стараясь как можно аккуратнее нашпиговать ими немецкие «Мессершмитты».

Теперь ему выдали пять.

Лёха зарядил магазин и поудобнее перехватил винтовку. В кармане прятался его собственный бельгийский «Браунинг» с тринадцатью патронами и запасным магазином.

Получалось, что воевать он шёл вооружённым совместными усилиями Канады, Бельгии и Великобритании.

Советская власть внесла свой вклад справкой с огромной синей печатью, которая всё это легализовала.

На этом оформление нового бойца закончилось.

Первую ночь войны Лёха провёл почти без сна. Вместе с остальными рабочими он охранял склады, таскал ящики, несколько раз бегал в укрытие во время налётов, а под утро получил кружку чая и три часа на сон прямо на полу какого-то портового помещения.

Двадцать третьего июня работы меньше не стало. Людей перебрасывали с места на место, меняли посты, грузили разное имущество и везли раненых. Лёха уже перестал спрашивать, куда именно его посылают, и просто выполнял очередное распоряжение.

Ближе к вечеру десяток человек построили возле склада и велели грузиться в стоявший рядом «Форд-Вайрогс».

Через полчаса Лёха уже трясся в кузове грузовика вместе с остальными добровольно-принудительными защитниками порта.

К городку Гробиня — «Ну и названьице», мысленно отметил Лёха, — их отправили довезти несколько ящиков с патронами, сменить людей на одном из постов и забрать обратно раненых.

В кузове латвийского «Форда-Вайрогса», который за последний год тоже успел сменить хозяина вместе со всей страной, тряслось человек десять. За три года отсутствия Лёха несколько отвык от советского коллектива, зато коллектив, к счастью, ещё не успел об этом узнать.

Ещё утром большинство из них работало в порту, на складах или у станков, а теперь каждый держал винтовку и старался выглядеть уверенно.

«Росс» отличался от привычных винтовок тем, что канадцы избавили солдата от необходимости поворачивать затвор. Теперь его требовалось всего лишь с силой дёргать туда-сюда, что, по мнению конструкторов, вероятно, являлось серьёзным шагом вперёд в военном деле.

Чем ближе была Гробиня, тем меньше попадалось встречных машин. Иногда на дороге виднелись брошенные повозки, у обочины валялось целое состояние — велосипед, и никто даже не пытался его приватизировать.

Знак был достаточно очевидным, но, к сожалению, возбуждённый коллектив не счёл его знаком.

Больше ничего особенно тревожного не происходило, и водитель продолжал катить вперёд с уверенностью человека, которому дали бумагу с верным адресом.

В сам городок они въехали совершенно буднично.

На первом перекрёстке стоял солдат в серой форме, каске и с винтовкой за плечом. Увидев грузовик, он поднял руку и деловито показал водителю поворачивать налево.

Водитель послушно начал крутить руль, аккуратно паркуя свой «Форд» рядом со зданием.

Несколько секунд в кузове царило удивительное согласие с происходящим.

Потом солдат заорал: «Цурюк!» — и начал показывать жестами, что сюда вставать не надо.

Водитель высунулся из кабины и