Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

поселенцев, обосновавшихся в соседних с ним штатах. На это следует обратить особое внимание. Большей частью эти люди не были выходцами с побережья Массачусетса, которые столь часто воспринимаются в массовом сознании как типичные представители Новой Англии. В своей значительной части они принимали участие в миграции вдоль долин Коннектикута и центральной части Массачусетса, пересекавших холмистую местность по дороге в Вермонт и Нью-Йорк; т. е. это были пионеры почти с самого начала их существования. Вермонтские колонисты явно превосходили по численности массачусетских переселенцев и в Мичигане, и в Висконсине. В других штатах Северо-Запада их также было гораздо больше, чем в самом Вермонте. Вместе с ними прибыли и жители западной части штата Нью-Йорк. Эти люди являлись, главным образом, потомками того же пионерского населения Новой Англии, продолжающими в отдаленных местностях Запада то движение, которое привело их родителей в штат Нью-Йорк. Таким образом, слившийся воедино поток мигрантов из Новой Англии и штата Нью-Йорк составлял заметно модифицированное население Новой Англии и совершенно явно был господствующим местным элементом в Мичигане и Висконсине.

В 1840-х гг. быстро росла Айова. Хотя она и не является частью Старого Северо-Запада в политическом отношении, исторически этот штат тесно связан с данным регионом. Рост населения Айовы не был столь же стремительным, как Висконсина, из-за меньшей доли иностранной иммиграции. В то время как в 1850 г. люди, родившиеся за границей, составляли более одной трети населения Висконсина, в Айове эта пропорция не превышала ⅒ части. Основной приток в Айову шел за счет Срединных штатов, Иллинойса и Огайо; но южане были также хорошо представлены, особенно среди политических лидеров.

Середина столетия стала поворотным пунктом в передаче контроля над Северо-Западом. В графствах, расположенных южнее линии Старой Национальной дороги, которая проходила через города Колумбус, Индианаполис, Вандалиа и Сент-Луис, поселения стали стабильными; отчасти из-за южного происхождения населения, а также благодаря естественному стремлению новых общин к джексоновским идеалам, жители этих графств в подавляющем большинстве являлись сторонниками Демократической партии. Однако миграция с Юга повернула в сторону хлопковых районов Юго-Запада, и развитие сети железных дорог и каналов покончило с исторически сложившимся коммерческим господством р. Миссисипи; Новый Орлеан уступил скипетр Нью-Йорку. Волна миграции с Севера покатилась по этим вновь открывшимся каналам и залила малолюдные графства, расположенные севернее Национальной дороги. В таких городах, как Колумбус и Индианаполис, где оба потока текли бок о бок, объединение разных элементов наблюдалось очень четко, но на Северо-Западе в целом сложилось разнообразное по своему составу население. Этот регион, казалось, представлял и понимал различные части Союза. Конгрессмен от Огайо С.Ф. Винтон обращал внимание именно на этот аспект, когда в своей замечательной речи в Конгрессе США он призывал принять Айову в состав Союза. Винтон ссылался на миссию Северо-Запада как посредника между секциями и носителя единства нации, выступая с такой силой и пафосом, что даже Джон Куинси Адамс был взволнован.

Но есть такие вопросы, которые нельзя урегулировать компромиссом, такие тенденции, одна из которых должна возобладать над другой. Таковым стал вопрос, поставленный рабством, но поставленный слишком поздно для того, чтобы получить поддержку в верхней половине бассейна р. Миссисипи. Северный и южный элементы оказались противостоящими друг другу. «И если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот»[65], — сказал Авраам Линкольн, лидер Севера, но уроженец Юга. Стивен Дуглас, возглавлявший силы Юга, будучи выходцем из Новой Англии, заявил, что ему безразлично, проголосуют ли на западных территориях за или против рабства. Исторические дебаты между этими двумя лидерами сторон, каждый из которых отстаивал свое дело, открывают всю сложность условий, возникших на Северо-Западе, и приобретают новое значение, если их рассматривать в свете противостояния между северным и южным элементами. Штат, столь склонный к компромиссу, в конечном счете оказался полем боя, а места, выбиравшиеся для различных дебатов Авраама Линкольна и Стивена Дугласа, являлись твердынями и аванпостами антагонистических сил.

В то время ясно раскрылось родство жителей западных графств штата Нью-Йорк и господствующей части населения Северо-Запада. Выступая с позиций сил, борющихся против рабства, в г. Мадисон (Висконсин) в 1860 г. У. Сьюард сказал: «Северо-Запад далеко не так мал, как вы можете подумать. Я выступаю перед вами потому, что чувствую, что я один из вас, и всю мою взрослую жизнь я был одним из вас. Хотя я из Нью-Йорка, я также гражданин Северо-Запада. Северо-Запад простирается в восточном направлении до подножия Аллеганских гор, а разве весь запад штата Нью-Йорк не находится западнее Аллеганских гор? И откуда исходит все фрисойлерское воодушевление, которое распространяется столь жизнерадостными голосами по всем равнинным просторам? Ну, конечно, из Нью-Йорка, который западнее Аллеганских гор. Люди, собравшиеся передо мной, — кто вы, если не жители Нью-Йорка и в то же время жители Северо-Запада?» В Гражданскую войну западная часть штата Нью-Йорк и Северо-Запад были мощными и в дебатах, и в битвах. Миллион солдат дали те штаты, которые согласно Ордонансу, принятому голосами Юга, были преданы свободе.

Это было время первого сурового испытания для Северо-Запада, во многом способствовавшего тому, что в конечном счете регион обрел однородность и самосознание. Но по окончании войны здесь по-прежнему преобладало сельское хозяйство, развитое лишь наполовину; по-прежнему осваивались новые земли в северных лесах; сюда по-прежнему стекались массы людей, радикально изменяющих социальные организации региона и переживающих экономические изменения, почти революционные по своей скорости и размаху. Перемены, произошедшие после войны, имеют более важное социальное значение во многих отношениях, чем те, которые осуществлялись в годы, обычно называемые периодом становления. В результате, Северо-Запад снова оказался между противоборствующими силами, разделяя интересы и Востока и Запада, как когда-то раньше интересы Севера и Юга, и вынужденным высказываться по вопросам, имеющим равное значение для судьбы республики.

В годы преобразований после 1860 г. штат Огайо, найдя волшебный талисман, открывший сокровищницы запасов полезных ископаемых, газа и нефти под своими полями, одним рывком оказался в первом ряду промышленных штатов Союза. Развивая потенциал Великих озер с помощью портов Толедо и Кливленда, подключившись в Цинциннати к торговой артерии р. Огайо, будучи тесно связанным с огромным материальным развитием верховий этой реки в западной части Пенсильвании и Западной Виргинии, штат Огайо теперь очевидным образом стал частью социального организма Востока, во многом похожим на Пенсильванию. По-прежнему сохраняется сложность происхождения этого штата. В Огайо нет преобладающего социального центра; многочисленность его колледжей и университетов свидетельствует о разнообразии тех составных частей населения, которые создали штат. У трети здешних жителей родители — иностранцы (один или оба из них родились за границей). В Цинциннати сильно чувствуется немецкое