Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

нескончаемые горы соли и железа, свинца, меди, серебра и золота. Взгляните на эти великолепные города, широко разбросанные отсюда и до Тихого океана! Взгляните на мои кукурузные поля, шелестящие и раскачивающиеся под летним бризом от океана до океана, такие высокие, что не видно, как солнце встает над дальними горами, окаймляющими мои золотые моря. Посмотрите на мой континент, самый прекрасный из когда-либо созданных миров, на котором возлегает Америка, поворачиваясь так, чтобы солнце не переставало ласкать ее полные и щедрые груди, наполненные молоком для ста миллионов ее детей». Но все, что видел иностранец, были только унылые пустыни, населенные немногочисленными колонистами, страдающими от малярии, и дикарями. В городах не было ничего, кроме бревенчатых хижин и игорных притонов. Но мечта жителя фронтира оказалась пророческой. Несмотря на свою грубую и вульгарную натуру, этот ранний обитатель Запада был к тому же идеалистом. Он был мечтателем и ему являлись видения. Он придерживался веры в человека, надежды на демократию, уверенности в предназначении Америки и безграничного доверия к своей способности осуществить собственные мечты. В 1834 г. Гарриетт Мартино[60] писала: «Я смотрю на народ Америки как на еще не рожденного великого поэта, то задумчивого, то буйного, но добивающегося результатов, абсолютно преисполненных здравого смысла; беспокойного и непостоянного в своих действиях, но с глубоким миром в своем сердце; ликующего потому, что он осознал истинный дух прошлого и глубины лежащей перед ним будущности, где он создает нечто столь величественное, о чем мир еще и не начинал мечтать. Мы испытываем сильнейшую надежду на то, что эта нация способна на воодушевление идеей».

Помнить об этом идеализме Запада — важно. Тот самый материализм, в котором упрекали Запад, сопровождался идеалами равноправия, возвеличиванием простого человека, национальной экспансией. Поэтому было бы глубокой ошибкой писать об этом регионе так, как будто бы он был поглощен лишь сугубо материальными целями. Запад был и есть в первую очередь регионом идеалов, будь они ошибочные или нет.

Очевидно, что эти экономические и социальные условия оказались столь фундаментальными в жизни Запада, что они вполне могли доминировать среди пополнения, прибывавшего в ходе иммиграции из прибрежных секций или из Европы. Тем не менее Запад нельзя понять, если не иметь в виду, что он принял значительные потоки иммигрантов с Севера и Юга, р. Миссисипи заставила эти потоки смешаться. Именно здесь в первый раз секционализм уступил под напором единения. В конечном счете сталкивавшиеся идеи и институты старых секций вступили в борьбу за господство в этом районе, на что оказывали влияние силы, стремившиеся к единообразию. Однако это всего-навсего еще одна фаза той истины, что Запад должен стать единым, что он не может продолжать надеяться на секционные группировки. Борьба началась именно по этой причине. В период от Революции до окончания Войны 1812 г. демократия южных и срединных штатов являлась главным источником заселения Запада и социального влияния на него. Лидеры Новой Англии вскоре утратили политическую власть даже в Огайо. Демократический дух Срединного региона оставил свой неизгладимый отпечаток на Западе в этот период, который был для него временем формирования. После Войны 1812 г., когда Новая Англия утратила свое мировое лидерство в посреднической торговле, она превратилась в улей, из которого переселенцы пчелиным роем устремились в западную часть штата Нью-Йорк и в более отдаленные районы.

Эти люди распространили идеалы системы образования Новой Англии, ее характер и политические институты и сыграли весьма значительную стимулирующую роль на Северо-Западе. Но посчитать, что он подпал под безраздельное влияние Новой Англии, было бы ошибкой. Эти пионеры происходили не из класса, сохранявшего чистый и незамутненный тип Новой Англии. Они были представителями менее удовлетворенных и менее консервативных слоев общества. Более того, в ходе своего передвижения в районы Среднего Запада с ними происходили перемены, а когда поселенцы достигали наиболее отдаленных местностей Запада и начинали жить в лесах, крайне резко изменялся их образ жизни и деятельности. Подвергшись влиянию Запада, житель Новой Англии больше не был представителем той секции, которую он покинул. Он становился теперь менее консервативным и провинциальным, легче приспосабливавшимся к новой обстановке и более доступным, меньше придерживался своих пуританских идеалов, меньше являлся человеком культуры, а больше — человеком действия.

Поэтому, как и можно было ожидать, население Запада в «эру доброго согласия»[61] было по составу в значительной своей части однородным на всем протяжении Долины р. Миссисипи и начало формироваться как новый национальный тип. Возглавляемые Генри Клеем западные поселенцы призвали федеральное правительство сломать горный барьер, осуществив внутренние улучшения, и таким образом дать возможность вывоза их продукции на побережье. Под его руководством они обратились к властям США с просьбой принять протекционистский тариф, чтобы создать внутренний рынок. Группа штатов фронтира вошла в состав Союза, имея демократические положения в законодательстве относительно избирательных прав и выражая преданность стране, которая дала им их земли, построила их дороги и каналы, управляла их жизнью в период пребывания в статусе территорий и сделала их равноправными в братской семье штатов. В конечном счете эти западные силы агрессивного национализма и демократии овладели правительством в лице Эндрю Джексона — человека, который являлся их наилучшим воплощением. Эта новая демократия, захватившая страну и разрушившая идеалы искусного управления государственными делами, возникла не из мечтаний какого-то теоретика, жившего в германских лесах. Стойкая, мощная и полная жизненных сил она вышла из американских лесов. Но триумф этой демократии Запада также обнаружил, что она могла призвать себе на помощь классы трудящихся побережья, к тому моменту только начинавшие обретать самосознание и организованность.

На следующем этапе развития Запада проявились силы расхождения между северной и южной частями Запада. С распространением хлопка в регион пришли рабовладельческая система и крупные плантации. Мелкий фермер со своей бревенчатой хижиной, выращивавший различные сельскохозяйственные культуры, был вытеснен плантатором, возделывавшим хлопок. Производственная организация приморской зоны овладела всеми районами Юго-Запада, за исключением горных местностей. Единство внутренних районов оказалось сломлено и сформировался единый Юг. На Северо-Западе это время было эпохой строительства железных дорог и каналов, открытия региона все возраставшему потоку переселенцев из Срединных штатов и Новой Англии, а также усиления противодействия рабству. Карта расселения на Северо-Западе выходцев из Новой Англии, — это одновременно карта тех графств, где Партия фрисойлеров обладала наибольшим количеством сторонников. Таким же образом коммерческие связи Северо-Запада изменили свое направление с появлением железных дорог. В 1852 г. автор статьи в журнале «Де Боус Ревью» описывал результаты этого следующим образом:

«Что такое сейчас Новый Орлеан? Куда подевались его мечты о величии и славе?.. Пока