Тень на обороте - Юлия Сергачева

Надо уходить, — внезапно, со страшной отчетливостью осеняет меня.

В этот момент Эввар вдруг со вскриком повалился ниц. Не успев удивиться его внезапной набожности, я разглядел, что валяющееся возле постамента тряпье — это давно иссохшее тело человека. Пергаментная кожа мертвеца, облепившая череп, почти прозрачна.

— Отец! — возглас прыгает, будто мяч, оставляя выемки в крыше и полу.

Мерзкий, тихий шорох пронизывает пространство.

Сидящий на постаменте истукан пошевелился и зацепил пальцами кончик нитки, стягивающей его рот. Потянул. Несколько мгновений, я заворожено созерцал, как нитка выскальзывает из отверстий в темных губах — медленно, с долгим, отвратительным шелестом. Через зашитые веки на меня смотрели чужие глаза, дожидаясь своей очереди раскрыться.

Я не хочу знать, что он скажет.

Я не посмею встретиться с ним взглядом.

Я заорал, хватая замешкавшегося Эввара за плечо, поволок, затем толкнул упирающегося мага к выходу: «Беги! Беги! Беги!!!»

Вопль запрыгал меж стен сгустками огня, оставляя черные подпалины и оплывающие вмятины. Эввар метнулся было обратно, пытаясь вернуться к мертвецу, потянул его за расползающиеся лохмотья, но потом что-то почувствовал и побежал к выходу. Невыносимо медленно.

И я едва шевелил ногами, хотя думал, что несусь во всю прыть. Прорывался сквозь пыльный воздух и клочья замерших звуков, как через студень — продавливая, проталкивая тугую плоть. И каждой жилкой, каждым нервом чувствовал-знал-слышал, как из дырочек в губах истукана поочередно выскальзывает суровая нитка. Как последний стежок распускается, и мне вслед текут слова. Они обгоняют меня — пылающие ярко-алым и черным, извилистые, пронзительные до слепящей нестерпимой боли. Они врезаются в память, словно скальпель чертит линии по живому…

* * *

…Эввар влил в меня очередную чашку воды. Руки у него тряслись так, что я всерьез стал опасаться за сохранность своих зубов.

— Все, — я отвел ладонью новую порцию. — Уже все. Спасибо.

Эввар резко кивнул. Кажется, говорить вслух он боялся, хотя от жуткого острова нас отделяло теперь порядочное расстояние. И сказанное больше не висело в воздухе, словно цветной ядовитый дым.

Мне тоже не хотелось говорить. Прискорбно, но кажется, я прикусил себе язык. С перепугу. Хорошо, что наши экскурсии, похоже, завершены. Может, домой отпустят? — попробовал я запустить в сознание приятную надежду.

— Мы не вернемся? — Эввар сел напротив, ссутулился, вытянул ноги в истоптанных башмаках. Подошвы их, из прочной драконьей чешуи, оказались изъедены почти до дыр.

— Искренне надеюсь, что нет, — с сердцем ответил я. — Во всяком случае, без меня.

— Он так и останется там лежать…

— Эввар, — опасливо ворочая прикушенным языком и оттого не очень внятно, проговорил я, — тебе не показалось, что лежащее там тело не совсем… тело?

— Я не… — Маг вдруг притих, задумавшись.

Я и сам только сейчас стал способен адекватно оценивать произошедшее и выделить те странности (из шквала обрушившихся на нас там), которые касались непосредственно находок. Я видел лежавшее на плитках храма тело. Но оно словно было частью иллюзии. В нем не хватало важной составляющей, которая делает даже мертвого чем-то реально существующим. Из него словно изъяли некий элемент… И потому даже некроманты не смогли обнаружить погибшего.

Маг Кассий закончил свой путь там, под расплывшейся крышей чужого святилища, это вне всякого сомнения. Но что с ним стало на самом деле?

— Это тот… та тварь убила его? — Эввар стискивал кружку, не замечая, как выплескивается вода от все еще сотрясающей его дрожи.

— Не знаю.

— Оно ведь что-то сказало…

— Нет, тебе показалось, — солгал я, избегая его взгляда. Безопаснее таращиться за борт.

— Показалось? — удивился Эввар, поразмыслил и огорченно вздохнул: — Да, наверное. У него ведь был зашит рот. Да и что он мог сказать?

— Я не знаю. — Это правда, хотя пылающая вязь слов так и горит в моей памяти.

Я не знаю. Но догадываюсь, что получил ответ на вопрос, который Кассий задал истукану много лет назад.

Бурлит и пенится вода за кормой, такая привычная, прохладная, пахнущая йодной свежестью. Эввар подсаживается рядом, неловко улыбается, поглаживая растрескавшийся черный посох Кассия. Тот выглядит древним, но прочности не утратил.

— Я хочу поблагодарить тебя, Райтмир.

— Да не за что.

— Нет, есть за что… За… В общем за все, и за… за мужество.

Я его не понял. Посмотрел озадаченно. А Эввар подтянул к себе полотняный мешок, что небрежно лежал под скамьей, распустил кожаные ремешки и вытащил на свет…

Сверкающая сфера в прозрачном кубе ларца слепила и жалила. Я резко отшатнулся. С сухим стуком брякнулся о палубу сбитый посох.

— Ох, прости! — сильно смущенный и испуганный Эввар торопливо запихивал куб в мешок. — Я подумал, что она совсем утратила… Как же тогда?..

— Эввар, а можно пояснее?

— Я оставил его на корабле, — после паузы тихо признался Эввар. — Думал, что это будет страховка… — Маг мельком криво усмехнулся. — Оправдание моей трусости, если вдруг станет слишком невыносимо, и я не решусь идти дальше. Всегда будет возможность сказать себе, что я заботился о тебе… Если поводок затянется, ты ведь погибнешь… Но ты все шел и шел. Наверное, это было больно…

Я молчал, не шевелясь, уставившись на него. Почему-то казалось, что стоит отвести взгляд, как нечто важное разрушится. Эввар тоже смотрел прямо и ясно.

— А потом мы зашли слишком далеко и… Не знаю, как это случилось, но, похоже… Похоже, ты свободен.

Мы все еще не сводили друг с друга глаз. Я похолодев, а он… Пусть он считал, что поводок лопнул на островах — это не имело значения. Главное — ему все известно. И что это значит?

— И я подумал, что тебе нужно знать об этом, — серьезно закончил Эввар.

Потом поднялся и ушел на нос корабля, к «замороженным», постукивая подобранным посохом. Полотняный мешок остался лежать у моих ног.

* * *

Корочка на поджаренном куске рыбы казалась янтарной — светилась изнутри и пластинчато ломалась с легким хрустом. По белому мясу текли золотистые дорожки лимонного масла с пряностями. Пахло одуряющее…

— А вот кому еще рыбки только что с огня? Из моря да прямо в масло! Опомниться не успела! — щекастая торговка в чистом переднике ловко выхватывала длинной вилкой шкворчащие и плюющиеся золотыми искрами ломти.

Я отползал от соблазнительного прилавка задом, как застенчивый краб. Отяжелев от сытости, но не в силах отвести жадного взгляда от все новых порций благоухающего яства.

— Яблоки пьяные в карамели! — немедленно принялись искушать с другой стороны.

Закончить свое земное существование в пьяной карамели, видно, пришлось яблокам, которые не удостоились почетной участи