Клянусь, ты моя - Юлианна Орлова

— Да, не неси. И еще. Дату боя нам скажешь, я приду болеть и проклинать твоих соперников.

— Вы только это… Злате ни слово, да? — опускаю голову и в пол пялюсь. Сама идея скрывать от нее что-то мне не нравится, но…

Волноваться ей нельзя.

— Номер дашь ее, хоть общаться буду. Об остальном ни слова.

Ксюха рисует в воздухе пальцем ключ и имитирует прокручивание замка напротив рта, вручая воображаемый ключ мне.

— Ладно, погнали, отвезу тебя. Вроде на следующей неделе будет очередной бой. Но сразу говорю, там депозит около двухсот баксов, — хмурится, на меня взирая.

Та плевать, честно.

— Хоть пятьсот. Я собираюсь сорвать куш.

А спустя час я официально участник подпольных боев. Это же просто услада для желтой прессы. Внук мэра в злачных местах дерется за деньги. Прекрасно…

И пох.

ЗЛАТА

Оставаться одной в чужой стране не так уж и сложно или страшно, как я думала. Мои дни проходят спокойно.

Впервые я не просыпаюсь в судорожных попытках пригладить волосы и придумать очередную отговорку, почему я сегодня задержусь.

Не надо просыпаясь прислушиваться к посторонним звукам в квартире, которые могли бы означать присутствие отца в ней, его настроение, общую гнетущую атмосферу и что может последовать за ней.

Мне не надо закрывать дверь на старую щеколду, которая по сути не спасет в случае чего.

Не нужно думать, выдержу ли я его следующую ласку по лицу, что непременно оставит болезненный след в душе и ноль намека на удар в реальности, ведь он точно знает, как бить так, чтобы не осталось синяков.

Только зияющие дыры в душе.

Закрывать дверь на все замки — это со мной навсегда.

А животный ужас только при виде отца, наверное, на всю жизнь. Я стараюсь с ним справиться, ровно как и с выстреливающим в груди сердцем.

Порой от его работы я торможу и методично вслушиваюсь в неровный стук, а затем заставляю себя расслабиться, даже когда болит, даже когда страшно.

Потому что я должна справиться, пусть мне порой и кажется, что до следующего утра я не доживу.

По большей части мне только грустно, потому что я скучаю по Владу. Эти бесконечные перелистывания его фоток (с придыханием и застывшим в восторге выражением лица) доводят меня до ручки.

Сначала я накручиваю себя, что вот он мог бы там быть с кем-то, кого не надо беречь как хрустальную вазу. Даже пытаюсь посмотреть сторис, но их нет.

Совсем никаких, как и новых постов. В личке же очень много свежих фото, на всех он предельно уставший, но улыбается.

Порой шлет мне голый зад, от чего я покрываюсь румянцем с головы до пят, вспоминая наш первый опыт. А потом, прикусив губу, воспроизвожу в деталях каждый поцелуй.

Спустя мгновения понимаю, что ревностные подозрения лишены всякого смысла, и, когда нервы накручиваются на кулак, меня отпускает, потому что никто бы не сделал для меня столько, сколько сделал Влад Белов.

Никто.

Включая моих родителей.

Набравшись смелости в один из томных вечеров я звоню маме, с нетерпением жду ответа, но ответа нет. Снова и снова набираю, а затем пишу короткое смс, что это я, Злата, и что я просто хочу поговорить.

Как бы там ни было, я о ней волнуюсь, пусть она обо мне и нет. Только сейчас, в отрыве от близких, понимаю, что будь у меня ребенок, я бы землю рыла, но никогда не оставила бы ее исчезновение просто так.

Я бы точно нашла способ вылечить свою дочь, пусть это и стоило бы мне целое состояние. Надо было бы — отдала бы свою жизнь за ребенка. Это кажется, что много, но для любящего родителя наверняка ничто.

Мне всего восемнадцать, у меня нет и может даже никогда не будет детей. Хотя нет. У меня их точно не будет.

С таким диагнозом дети противопоказаны и опасны для жизни, но даже я понимаю, как поступила бы, не имея при этом даже минимального материнского инстинкта!

В глубине души, конечно, просыпается обида на маму за то, что не защитила. За то что допустила все это и не уберегла меня, себя, нас.

Кусая губы, запрещаю себе плакать. Не место и не время, да и вообще бессмысленно. Зачем? Чтобы лишний раз нервничать?

Разумеется, внутри стрессую, потому что организм невозможно заставить быть спокойным, если тебя шатает на американских горках,

На отца обиды нет. Он чудовище и не скрывает этого. По крайней мере, ты отчетливо понимаешь, что лучшего от него ждать не стоит, а вот худшее вполне. Все прозрачно ведь.

Из приятного…

Евангелина Викторовна постоянно на связи, она каждый день приходит и справляется о моем здоровье. Как для незнакомого человека, это уже очень много.

В любой момент я могу ей позвонить, и мы условились, что если вдруг я почувствую себя плохо, то должна связаться с ней в первую очередь.

Конечно, мне неловко, я то и дело думаю, что в принципе это не пригодится, но она приходит снова и снова, а я чувствую себя от этого еще более неловко, чем могла бы.

Влад оставил мне прилично денег, но даже первый поход по магазинам дает ясно понять, что эта куча понятие условное. Все здесь имеет другую цену и ценность, и деньги в первую очередь.

Моего слабого знания языка хватает для примитивных вещей. Но мало для обширного общения с людьми. И я его не ищу. Пару раз обхожу несколько достопримечательностей, недалеко от отеля, и на этом моя активность заканчивается. Мои дни проходят в ожидании…

Но наступает день, когда Влад не звонит, и на мои сообщения не отвечает.

Сначала я, скрепя сердце, успокаивала себя тем, что он просто уснул, к примеру, ведь в сети его не было с обеда. Потом… потом… я уже не думала так, потому что на второй день он тоже не объявился. Как и на третий.

Теперь я в удушающей панике звоню, но в ответ тишина.

А затем и короткие гудки, как если бы меня кинули в черный список.

Глава 48

ВЛАД

ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ДО

Теперь я регулярно тягаю в зале железо и готовлюсь к главному своему бою.

Боксирую с парнем, который готовит ребят для боев. Есть хорошие новости, и плохие. Из хороших, я быстро набираю форму. Плохая: я чертовски ссыкую, что все провалится, и я останусь инвалидом.

Да, меня впервые берет страх, что