Огонь для водолея - Анна Лучок

также тихо вторил он мне._________________________________После тайн интриг чую нам всем нужен перерыв, а Анне и Марку как следует поговорить о всяком. Поделюсь с вами визуалом, который очень помогал при написании сцены.

Глава 54. Фантазии

Мы сидели так вместе очень долго, у меня затекало всё тело, но отлипать совершенно не хотелось. Моё дыхание подстраивалось под медленное и глубокое Марка, хотя сердце упрямо трепетало, пробуждая странные покалывания по всей груди. Сама того, не замечая, я улыбалась. Как не улыбалась уже очень давно.

И было так спокойно, и тревожно одновременно, что эта фантазия сейчас рассыпется. С последним солнечным лучом, который скрывается за горизонтом, исчезнет и растает. И я снова останусь одна в пустой комнате. В самом центре хаоса.

Медленно подняла голову на Марка. Он больше не улыбался, но был абсолютно спокоен. С прикрытыми глазами всё так же мягко, но крепко прижимал меня к себе. Стоило всего на капельку от него отодвинутся, и он тут же встрепенулся, часто заморгал, будто прогонял сон.

— Что такое? — его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой заставил сердце на секунду замереть, — замёрзла?

Мягкие и тёплые губы коснулись лба, вместе с этим по спине пробежала не одна волна мурашек. Прижалась ещё сильнее, обхватывая Марка руками. И он ответил мне тем же, мягко проведя ладонью по спине. Огненная стихия окутала лишь на секунду, нежно и тут же развеялась, оставляя вокруг теплоту.

— Нет…

Марк прижался к моей голове щекой, медленно выдохнул. А я замерла, снова прислушиваясь к дыханию и его, едва заметному сердцебиению. Глаза, пока не заболели, изучали каждый сантиметр кожи, следовали странным узорам из складок на рубашке.

Молчание, раньше нависавшее тяжёлым камнем, теперь совсем, не ощущалось. Я была так сосредоточена на своём сердце, так боялась, что оно выдаст моё волнение. А ещё очень много думала о своей силе, обо всём, что сказал Марк. Если это правда, и сила проклятых зависит от эмоций это объясняет всплески. И в том числе некоторые мои провалы в использовании заклинаний.

Но вот змееносец? Ни разу, ни в каком из научных трактатов или учений я не слышала о тринадцатом знаке. У нас в королевстве, кроме львов Шульцев, мало кто может похвастаться такой же силой стихии. И даже среди них я ни разу не встречала обладателя ослепляющего жёлтого пламени. У них оно было скорее красное, будто вобрало в себя океаны пролитой крови. Да и у остальных огненных знаков магия была всегда с примесью красного.

— Ань, у меня к тебе есть вопрос.

— Какой?

Я с трудом оторвала голову от плеча Марка и взглянула ему прямо в глаза. Ладонями уперевшись в грудь, будто это поможет хоть ненадолго оторваться и удержаться на расстоянии. Я чувствовала и не понимала, было что-то странное в этом всём. То, как он не смотрел мне в глаза, мялся и будто не решался продолжить. Нюйберг накрыл мою руку своей и медленно проговорил:

— Ты не подумай ничего такого… Я правда очень хочу помочь, но мне нужно знать.

И он снова замолчал, стиснул губы, весь напрягся и будто задержал дыхание. Моё сердце пропустило несколько ударов, сапфир ослепительно засиял, и я почувствовала, как задыхаюсь. Очень хотелось успокоиться, но паника брала вверх. Что-то определённо было не так, и, видимо, моей сказке приходил конец. Так быстро. Стихия незримо присутствовала рядом и терялась, не знала, что ей делать. И мои мысли также хаотично метались.

— Всё хорошо.

Он проговорил это максимально мягко, но верилось с трудом. Марк зажмурился, резко выдохнул, будто перед прыжком и путаясь, запинаясь, продолжил:

— Я знаю, что в доме Шульцев у тебя была ужасная судьба. Ты не представляешь, как я хотел сжечь это место дотла, вместе со всеми его обитателями, каждый раз, когда слышал новые подробности…

Огонёк стал очень подробно, но путанно описывать издевательства Виктора, комнату, где проходили его «тренировки», мою каморку, заносчивость Гретты. И такие подробности, которые я успела позабыть. И с каждым словом у меня в груди только росла огромная дыра боли, слёзы сами собой наполняли глаза, так что уже через несколько мгновений я не видела ничего. Хотелось только выть, а ещё заткнуть его. После своего отъезда я очень надеялась больше не вспоминать ничего, не рассказывать и тем более не обсуждать ни с кем всё, что случилось в доме Шульцев.

Примерно раз в неделю ко мне стабильно ходил лекарь, до этого самостоятельно залечивать любые раны было запрещено. А если я смела ослушаться, и Виктор это обнаруживал, то меня оставляли без еды. Я совершенно забыла, как в первый же день приезда в дом Шульцев меня встретила мать. Она была в истерике, рыдала, билась в руках рыцарей, кричала что-то совершенно нечленораздельное. И только злила Клауса. Как итог я стала той, на ком отыгрался отец. Он запер меня с собой на пять часов. Без еды, воды и движения. Десятилетнего ребёнка!

С каждым словом Марка перед глазами всплывали всё новые и новые воспоминания, неприятные картинки и даже отдельные фразы. Я поморщилась, мотнула головой, пытаясь избавиться от страшных призраков прошлого, но его голос, встревоженный лишь раз за разом, окунал меня всё глубже.

— Я просто не понимаю, как они на такое способны. Это не люди, они звери…

— Хватит, пожалуйста, — дрожащим голосом произнесла.

Марк поднял на меня глаза. Я больше не могла сдерживать и, всхлипывая, разрыдалась. Закрыла лицо руками, морщась от града слёз, которые скатывались по щекам, шее, затекали в рукава. Не в силах сказать ни слова, дрожала и завывала, сжималась в комок в объятьях Марка. И изо всех сил пыталась выбраться из неприятных воспоминаний.

— Чёрт, прости… — он прижал меня к себе, но я совершенно не слышала ничего, — я идиот.

Марк всё шептал мне что-то, медленно раскачивал и будто пытался убаюкать ребёнка, а я захлёбывалась в ужасных воспоминаниях. В кошмарах, которые так старалась забыть, но, видимо, пока мой отец жив, пока я всё ещё нахожусь в зоне влияния семьи этого не избежать. Среди всех страшных картинок, фантомных болей, я вспомнила, как Виктор предсказывал, что я никуда не денусь от него. До конца своей жизни буду лишь игрушкой для битья.

Клаус долгое время самолично проверял моё состояние, каждое утро или ночь, когда отправлялся на службу. Первое время он даже спрашивал, как я себя чувствую, но я быстро уяснила,