Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

в последний час меня мучили сожаления о несделанном. Не хочу вспоминать, как я мог простить – и не простил. Как мог помочь – и прошел мимо. Как мог сказать важные слова – и промолчал. Как мог жить для вечного – а жил для временного. Я хочу уйти с миром. А мир в час смертный дает только одно – жизнь, прожитую по совести. Жизнь, в которой главным была не я, а Бог и ближний.

Феофан Затворник дает мудрый совет: ”Живи так, чтобы в час смертный не бояться встречи с совестью. А для этого каждый день проверяй: что ты делал сегодня для вечности?” Я начал эту проверку. Каждый вечер я спрашиваю себя: что сегодня было настоящим? Что я сделал, что останется? Любил ли я? Служил ли? Прощал ли? Был ли я там, где нужно было быть? И если нет – я прошу прощения. У Бога. У людей. У себя...

...Смысл жизни – в том, чтобы подготовить душу к встрече с Богом. Я уверен в этом. Моя работа, мои дела, мои заботы – это не цель. Это материал. Инструмент. Поле, на котором я ращу душу. И если в суете я забываю о душе, то все, что я делаю, теряет смысл. В час смертный не спросят, сколько я заработал. Спросят, кем я стал.

...Я не знаю, когда придет мой час. Может быть, через много лет, может быть, сегодня. Но я знаю, что в тот час у меня не будет времени на раскаяние. Все, что я не сделал, будет уже невозможно сделать. Все, что я не сказал, будет уже невозможно сказать. Все, что я не простил, останется со мной навсегда.

Поэтому я начинаю сейчас. Я прощаю сейчас, чтобы в час смертный не вспоминать обиды. Я люблю сейчас, чтобы в час смертный не жалеть о нелюбви. Я служу сейчас, чтобы в час смертный не стыдиться пустой жизни. Я ищу Бога сейчас, чтобы в час смертный найти Его...

В итоге земной жизни, перед лицом совести человек видит, что смысл его жизни был только в том, чтобы научиться любить. Все остальное оказывается тенью, которая останется здесь, когда душа уйдет в мир иной. Я хочу, чтобы моя жизнь была не тенью, а светом. Чтобы в час, когда солнце моей жизни зайдет, осталось то, что не гаснет. Любовь. Вера. Надежда. Встреча с Тем, ради Кого все это было.

Сегодня я снова думал о смерти. Не со страхом – с вопросом. Если бы я умирал сейчас, о чем бы я жалел? О том, что мало заработал? Нет. О том, что мало любил. О том, что не успел сказать важные слова. О том, что держал обиды, которые теперь уже не исправить. О том, что жил так, будто смерти нет. Я не хочу уходить в иной мир с этими сожалениями. С этим грузом в душе, бессмысленными привязанностями и терзающими неудовлетворением страстями. Я хочу жить так, чтобы в час смертный совесть моя была спокойна. Не потому, что я безгрешен, а потому, что я каялся. Не потому, что я свят, а потому, что я любил. Господи, дай мне мудрости жить перед лицом смерти. Чтобы каждый день был подготовкой к встрече с Тобой. Чтобы в час, когда придет мой срок, я мог сказать: ”Я сделал, что мог. Я любил, как умел. Я искал Тебя, как умел искать. Прими меня, Господи, в Свои вечные обители”.

 

 

 

 

 

 

 

+

24. Раб Божий

(Духовный дневник обретения покорности Богу)

.

”Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков”

(1 Кор. 7:23)

.

Не мог я произнести эти слова без внутреннего сопротивления. ”Раб Божий” – звучало унизительно. Я вырос в мире, где рабство было синонимом угнетения, потери достоинства, насилия. Я был свободным человеком, гражданином, личностью. Как я мог называть себя рабом? Это казалось мне отказом от себя, от своего достоинства, от того, что делает меня человеком.

Но как-то я задумался об этом всерьез. Я стоял на литургии, и священник произнес: ”Раб Божий причащается”. Я слушал эти слова и чувствовал: они не мои. Я не хотел быть рабом. Я хотел быть сыном. Я хотел, чтобы Бог был моим Отцом, а не Господином. Я хотел любви, а не подчинения. И я думал, что называть себя рабом – это недостойно христианина...

В ту ночь я много думал об этом. Я перебирал в памяти евангельские слова, где Христос говорит о друзьях, а не о рабах. Я вспоминал притчу о блудном сыне, который вернулся не рабом, а сыном. И я думал: зачем же Церковь называет нас рабами? Почему это слово не исчезает? Почему святые смиренно произносили его? Может быть, я что-то не понимаю?

... Я не видел, сколько господ владеет мной. Я думал, что я свободен. Но был ли я свободен? Я был рабом гнева – он приходил, и я не мог ему отказать. Я был рабом тщеславия – оно управляло моими поступками. Я был рабом мнения людей – я жил, оглядываясь на них. Я был рабом привычек, страхов, желаний. У меня было много господ. И ни один из них не давал мне свободы.

Исаак Сирин говорит: ”Кто познал себя, тот знает, что он раб. Раб множества страстей. И он ищет одного Господина, чтобы освободиться от многих”. Я не искал. Я гордился своей мнимой свободой, не замечая цепей. Я думал, что быть рабом Божиим – унизительно. Но разве не унизительно быть рабом своей похоти? Рабом своего гнева? Рабом чужого мнения? Вот где настоящее унижение. А рабство Богу – это освобождение...

Страшно называться рабом Божиим тому, кто не познал себя. Я спросил: кто мой господин? Кому я служу большую часть дня? Чьи приказы исполняю, даже не задумываясь? Ответ был страшен. Я служил многим. Своему комфорту – я делал все, чтобы мне было удобно. Своему тщеславию – я искал признания. Своим страхам – я избегал того, что могло нарушить мой покой. Я был рабом, но рабом недостойным. Я служил тем, кто не заслуживал служения.

...Я увидел, сколько ”господ” владеет мной. И перестал отрицать, что я раб. Я признал, что я создан для служения, и вопрос только в том, кому я служу. Я перестал служить недостойным господам. Я отказывался исполнять приказы страстей, даже когда они казались естественными. Я добровольно отдал себя в