Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

не самый приятный человек. Не только твоей маме от него досталось. Свою семью он тоже бросил, его бывшая жена одна растила двоих детей. Сейчас он живет где-то в Тверской области.

— Живет не один, как я понимаю?

— Не один, в гражданском браке, — подтверждает Вадим. — Если тебе интересно, есть распечатки его фото. С документов разных лет.

— Интересно.

Вадим приносит мне папку с разными документами, среди прочих я нахожу копии паспортов моего биологического отца.

Я похожа на него.

Светлые волосы, черты лица.

— Он был красивым в молодости, — замечаю я отстраненно.

— Кажется, это его единственное достоинство.

— Похоже на то.

Я закрываю папку и отдаю обратно Вадиму.

— Если вдруг захочешь, я могу найти его контакт тоже, — поколебавшись, говорит он. — Но я бы не советовал. Он даже своим официальным детям за все эти годы не перевел ни рубля алиментов.

— Не хочу, — качаю я головой. — Он мне никто. Жаль маму. Как она, наверное, мучилась, что поверила ему.

Мама родила меня в тридцать пять. Хотела она ребенка так сильно, что согласна была растить его одна, или просто не успела прервать беременность, потому что до последнего ждала, что тот мужчина одумается и женится на ней?

Этого я уже никогда не узнаю.

Наверное, и хорошо.

— Твои брат и сестра живут в Москве, — говорит Вадим. — Я не видел их лично, но они кажутся хорошими ребятами. Мария учится на стоматолога, Иван работает в айти, недавно женился. Они были бы рады с тобой познакомиться. Если ты, конечно, захочешь.

И вот тут у меня начинают литься слезы.

Я обнимаю Вадима и плачу у него на плече. Он успокаивающе гладит меня и шепчет:

— Ты говорила, что самое тяжелое — это быть одной. Без друзей и родных. Нет гарантий, что твои брат и сестра по отцу станут тебе близкими, но шанс точно есть. Если ты не захочешь, я просто выброшу эти бумаги, и мы обо всем забудем.

— Нет, не выбрасывай. — Я шмыгаю носом. — Я бы хотела их увидеть. Его — нет, а с ними… Я напишу им. Спасибо. Это, наверное, стоило все очень дорого.

— Самое дорогое в моей жизни — ты, — тихо говорит Вадим. — Ты и Даня. Я готов отдать все, чтобы вы были счастливы.

Теперь я уже рыдаю в голос, но это хорошие слезы, в них есть надежда и радость. И мне кажется, как будто весна началась сейчас — в середине января.

Прямо этой темной снежной ночью.

Глава 31.

Глава 31.

— A che livello sei arrivato? — раздается из-за двери звонкий голос Даньки. Потом громкий смех. — Aspetta, adesso provo anch’io!

Итальянский наш сын схватил почти мгновенно, наверное, у него есть какие-то способности к языкам. За два года он стал болтать так легко, будто вырос в Италии.

А еще Даня вытянулся и начал пользоваться успехом у девчонок — со своими светлыми волосами и голубыми глазами он очень выделяется по внешности. Одноклассницы подкидывают ему записочки, а он вечером выгребает их из рюкзака и краснеет.

— Неужели никто из них не нравится? — каждый раз подкалывает его Вадим. — Не любишь брюнеток?

— Отстань, пап!

Данька все еще довольно замкнут, ему сложно с итальянскими мальчишками — громкими и общительными, но один друг у него все-таки появился. И вот с ним они теперь играют онлайн в какую-то игру, пока мы на новогодние каникулы вернулись в родной город.

Вообще-то в планах была другая поездка, но пришла новость о том, что маме Вадима стало хуже.

— Поехали, — сказала я.

— Я не планирую с ней видеться, — угрюмо ответил он.

— Ну и что? Все равно поехали.

Вадим кивнул.

— Спасибо, — хрипло проговорил он.

И вот мы снова тут.

Тридцатое декабря.

Вадим уехал встретиться с Максом, который теперь основной тренер их бывшей детской команды, сын играет в своей комнате, а я не могу найти себе места.

В планах было созвониться с моей сестрой Машей, с которой мы на удивление быстро подружились, но голова сейчас занята совсем другим.

В итоге не выдерживаю и одеваюсь.

— Я скоро приду, — говорю я, заглянув к сыну.

— Ага, — кивает он, не отвлекаясь от экрана.

Выхожу из дома и с наслаждением набираю полные легкие свежего морозного воздуха.

Много снега, огоньки гирлянд в каждой витрине, нарядно украшенные елки — я не могу на все это наглядеться. В Европе красиво, но иначе. Дом есть дом.

Я рада, что после того, как контракт Вадима закончится, мы вернемся в Россию.

Опять же у нас сильная вратарская школа, а для Даниного профессионального будущего это очень важно.

До дома Ольги Викторовны я дохожу пешком. Несколько минут топчусь у подъезда, набираясь решимости, а потом прикладываю к домофону ключ и захожу.

Последний раз я здесь была, когда Вадим пытался познакомить Даню с его бабушкой. То ужасное знакомство так и осталось их единственной встречей.

Стучу в дверь квартиры, мне открывает настороженная взрослая женщина.

— Я Полина, — говорю я, — невестка Ольги Викторовны. Я писала вам, что зайду.

— Она может вас не узнать.

— Я понимаю.

— Хорошо. Проходите.

Мама Вадима выглядит очень постаревшей.

Ее лицо, худое и бледное, почти сливается цветом с подушкой. Бессмысленный взгляд устремлен куда-то в сторону окна.

Я осторожно присаживаюсь рядом с ее кроватью, и Ольга Викторовна поворачивает на меня голову. Секундная пауза.

— Ты.

— Я, — соглашаюсь я спокойно.

— Вадик тут?

— Нет, — говорю я.

Ольга Викторовна внезапно хватает меня за руку. У нее сухие цепкие пальцы, от прикосновения которых хочется отодвинуться.

— Он придет? — спрашивает она хриплым, как будто давно не бывшим в употреблении голосом.

— Не думаю, — честно отвечаю я.

Пальцы разжимаются.

Ольга Викторовна плачет, и это ужасно — видеть, как по ее постаревшему лицу бегут слезы. Могла ли я когда-то представить, что женщина, которая довела меня до истерики и до желания расстаться с жизнью, будет сама плакать передо мной.

Может, тогда эта мысль придала бы мне сил, но сейчас я вовсе не ощущаю торжества. Мне просто до боли жаль, что все случилось так, как случилось.

— Он не должен был выбрать тебя! — шепчет