Сезам и Лилии. Лекции об искусстве - Джон Рескин

ни одного ограничения, которое вы наложите на природу хорошей девушки, ни одной сдержки ее инстинктам любви и деятельности, которая бы не запечатлелась на ее чертах неизгладимо жесткостью, тем более мучительной, что она туманит блеск невинных глаз, искажает прелесть невинного чела.

71. Все это относится к средствам; теперь обратимся к цели. Возьмем из того же поэта две строки, где в совершенстве определяется женская красота:

Тот лик, где светлые былого начертанья

Встречают радости грядущей обещанья.

Совершенство женской красоты может заключаться лишь в том величавом спокойствии, которое основано на воспоминании о счастливых и полезных годах; эта красота – летопись радости; величавое спокойствие ее соединяется с еще более величавой детскостью, изменчивой и полной обещаний; беспрерывно раскрываясь, она, при всей своей скромности, сияет упованием на что-то лучшее, чего может достичь и что может даровать в будущем. Там, где есть такое обещание, не существует старости; там вечная юность.

72. Следовательно, вам предстоит, во-первых, вылепить в надлежащую форму физический образ женщины; затем, насколько позволят приобретенные ею силы, закалить ее душу в познаниях и мыслях, способствующих укреплению ее инстинктивной справедливости и тонкой выработке ее врожденной любовной чуткости. Ей следует сообщить все познания, которые дали бы ей возможность понимать мужской труд и даже помогать в нем; но следует сообщить их не как познания, не как предмет, подлежащий ее знанию или могущий подлежать ему, а как предмет, подлежащий ее чувству и суждению. Ни для ее гордости, ни для ее совершенства совсем не существенно, много ли знает она языков или только один, но в высшей степени важно, чтобы она умела выразить участие чужестранцу и оценить сладкозвучность чужого языка. Для достоинства ее не имеет никакого значения, знает ли она ту или другую науку, но очень нужно, чтобы она была воспитана в привычках к точной мысли, чтобы она понимала значение, неизбежность и красоту естественных законов и проследила хоть одну отрасль научных знаний до пределов той печальной долины смерти, куда могут спускаться только самые мудрые и смелые люди, да и те сознают себя лишь детьми, всю жизнь собирающими камешки на берегу беспредельного моря. Не важно, много ли она знает названий городов и имен знаменитых людей, сильна ли она в хронологии; превращать женщину в словарь – вовсе не есть цель образования; но глубоко необходимо, чтобы она умела всем существом своим проникаться историей, которую читает, с непосредственной живостью воспроизводить ее события в своей блестящей фантазии, понимать своим тонким инстинктом патетические обстоятельства и драматические отношения, которые историк нередко только затемняет рассуждениями и лишает связи расстановкой; ее дело – проследить тайну божественного воздаяния, различить во мраке роковые нити огненной пряжи, связывающей преступление с возмездием. Но важнее всего, чтобы она умела расширять пределы своего сочувствия в области той истории, которая совершается беспрерывно каждую минуту ее безмятежного существования, в области современных бедствий, которые не могли бы повторяться, если бы оплакивались ею как должно. Она должна постоянно упражнять свое воображение, думая о впечатлении и влиянии, какое имело бы на ее душу и поведение ежедневное столкновение со страданиями, не утрачивающими своей реальности, потому что они скрыты от ее взоров. Следует научить ее понимать хотя отчасти ничтожество отношения, в котором стоит тот мир, где она живет и любит, к миру, где живет и любит Бог, и торжественно внушить ей, чтобы она старалась, чтобы ее верующая забота не ослабевала соразмерно с количеством людей, на которых распространяется; чтобы молитва, которую она возносит за избавление мужа или детей от случайных страданий, не утрачивала своей напряженности, когда она говорит ее за все великое множество тех, кого некому любить, – за всех несчастных и угнетенных.

73. До сих пор вы, я думаю, ничего не имеете мне возразить; но, пожалуй, возразите очень многое, когда я скажу то, что считаю самым нужным.

Существует одна наука, опасная для женщин; пусть остерегаются они непочтительно касаться ее. Наука эта – богословие. Странно, прискорбно и странно, что скромность, которая заставляет их сомневаться в собственных силах и останавливает на пороге наук, где каждый шаг тверд и доступен доказательству, что скромность эта не мешает им, нимало не задумываясь о своей некомпетентности, бросаться, очертя голову, в науку, перед которой трепетали самые великие люди и в которой сбивались с пути самые мудрые. Странно, с каким самодовольством и гордостью связывают они всякий свой порок или сумасбродство, поскольку в них есть то и другое, поскольку есть в них высокомерие, нетерпимость и слепое непонимание, в один горький пучок освященных жертвенных трав. Странно, что существа, которых назначение – воплощать любовь, прежде всего осуждают то, что наименее может быть им известно, и думают выслужиться перед Господом Богом, вскарабкиваясь по ступеням трона, где Он восседает в сане судьи и стараясь разделить с Ним этот трон. В высшей степени странно, что они думают, будто Дух Утешитель внушает им те умственные привычки, которые становятся постоянными элементами семейной неурядицы; что они осмеливаются обращать домашних богов христианства в безобразных идолов собственного приготовления, духовных кукол, которых наряжают как вздумается и которых мужьям остается только обходить с печальным презрением, чтобы как-нибудь не разбить и тем не навлечь на себя криков негодования.

74. Итак, я считаю, что, за единственным этим исключением, девочкам следует давать почти то же образование, что и мальчикам, с той же программой и тем же курсом; только образование это должно быть совсем иначе ведено. Женщина, какого бы ни была класса, должна знать все то же, что знает ее муж, но знать иначе. В его ведении должно быть основание и прогресс науки, а в ее – общее применение науки в обыденной жизни. И для мужчины, правда, было бы иногда гораздо разумнее изучить что-нибудь по-женски, ради непосредственного употребления, дисциплинировать и воспитать свои умственные способности в таких отраслях знания, которые впоследствии могли бы сделать его наиболее пригодным для общественного служения; но, говоря вообще, всяким языком или наукой, какие изучает мужчина, он должен овладеть вполне, а женщина должна знать тот же язык и науку, только насколько это знание даст ей возможность сочувствовать радостям своего мужа и его лучших друзей.

75. Заметьте, однако, что ее знание в тех пределах, до которых оно достигает, должно быть вполне точно. Существует громадная разница между знанием элементарным и знанием поверхностным, между твердой основой и пустым верхоглядством. Женщина всегда может помочь мужу тем, что знает хотя бы это было немного; тем, что знает наполовину или