Сезам и Лилии. Лекции об искусстве - Джон Рескин

Но уж если делать какую-нибудь разницу между образованием девочки и мальчика, я бы сказал, что девочку, вследствие ее более быстрого умственного развития, надо ранее вводить в круг вопросов серьезных и глубоких, чтобы к естественной живости ее воображения и остроте ума прибавить еще серьезность и терпение; чтобы постоянно держать ее в области высоких и чистых мыслей; книги, которые вы ей даете, должны быть не более, а менее легкого содержания, чем книги, которые вы даете мальчику. Не буду вдаваться теперь в рассмотрение вопроса о выборе книг; скажу одно – смотрите, чтобы они не валились к ней на колени прямо из пачки, присланной из библиотеки для чтения, еще мокрые от последних, самых тонких брызг потока сумасбродств.

76. Или даже потока остроумия; потому что в деле столь соблазнительного искушения, как чтение романов, нам следует опасаться не столько дурного романа, сколько романа чересчур интересного. Самый пустой роман не произведет такого притупляющего впечатления, как низкие формы возбуждающей религиозной литературы, и самый дурной роман не так зловреден, как лживая история, ложная философия и несостоятельные рассуждения о политике. Но самый лучший роман становится опасным, если он лишает интереса действительную жизнь и увеличивает болезненную жажду ознакомления с такими ее сторонами, которые в действительности никогда не могут иметь к нам ни малейшего отношения.

77. Итак, я говорю только о хороших романах, а наша современная литература особенно богата такими романами. Прочитанные надлежащим образом, они могут принести серьезную пользу, так как это ни более ни менее как трактаты по нравственной анатомии и химии, разложение человеческой природы на ее элементы. Но таковой их задаче я не могу придавать большого значения; они почти никогда не читаются с достаточным вниманием, чтобы выполнить ее. Самое большее, что они могут сделать, это дать пищу раздраженно озлобленной читательницы и чувствительности читательнице доброй, так как каждая непременно воспримет из них то, что подходит к ее личному настроению или характеру.

Завистливых и надменных от природы Теккерей научит презирать человечество, кротких – жалеть его, а пустых – смеяться над ним. Точно так же романы могут оказываться полезными, наглядно изображая какую-нибудь истину относительно человечества, истину, о которой до сих пор мы лишь смутно догадывались; но живописность повествования является таким великим искушением, что даже лучшие из писателей не могут ему противиться и навязывают нам симпатии столь резкие и односторонние, что живость изображенного становится скорее зловредной, чем полезной.

78. В каком размере может быть допущено чтение романов – этого решать я не берусь; но утверждаю положительнейшим образом, что какие бы ни читались романы, какие бы ни читались стихи или исторические сочинения – в выборе их надо руководствоваться не тем, что вне их, а тем, что в них. Случайное зло, которое может попадаться или подразумеваться в сильной книге, никогда не повредит хорошей девочке, но пустота автора расслабляет ее, а его привлекательное сумасбродство ее развращает. Если же она может иметь доступ в хорошую библиотеку старых классических книг, всякий выбор бесполезен. Устройте так, чтобы ни современный журнал, ни современный роман не попадались на глаза вашей девочке, но как только день выпадет дождливый, пустите ее в старую библиотеку и оставьте в покое. Она отыщет для себя, что нужно; вы этого не сумеете, так как между способом образовать характер девочки и способом образовать характер мальчика существует следующее различие: мальчику вы можете придать надлежащую форму, обтесывая его резцом, как глыбу мрамора, а если он высшего сорта, можете выковать его в эту форму как кусок бронзы; но с девочкой – дело другое; из девочки вы не выкуете ровно ничего; она растет себе как цветок: без солнца она поблекнет, если не дадите ей достаточно воздуха – как нарцисс, засохнет в своем колпачке; если не поддержите ее в некоторые минуты ее жизни, она может упасть и испачкать в пыли свою головку; но связать ее нельзя; она должна так или иначе расти и складываться по-своему, душевно и телесно должна иметь

Свободу легкую движений

И волю девственным стопам.

Выпустите ее в библиотеку, как выпускаете козочку в поле. Козочка отличит вредные травы в двадцать раз лучше, чем вы; разыщет также и хорошие, пощиплет немножко горьких и колючих, – полезных ей, хоть вы и понятия не имели о том, что они могут быть ей полезны.

79. По части искусства, пусть будут перед ней самые прекраснейшие его образцы и какою бы отраслью его она ни занималась, пусть занимается старательно и серьезно и научается понимать более того, что может выполнить. Я сказал: «прекраснейшие», то есть самые простые, правдивые и полезные. Заметьте эти эпитеты, они подходят ко всем искусствам. Примените их к музыке, к которой они, по-видимому, применимы менее всего. Я сказал: «правдивейшие», то есть такие, где ноты всего ближе и точнее передают значение слов или характер данного настроения; простейшие, то есть такие, где значение и мелодичность достигаются наименьшим количеством нот, и нотами наиболее выразительными; и, наконец, полезнейшие, то есть такие, где музыка еще увеличивает красоту и без того несравненных по красоте слов, так что каждое из них запечатлевается в нашей памяти в собственном ореоле звука и плотнее прилегает к нашему сердцу в ту минуту, когда мы нуждаемся в нем.

80. Не только по программе и курсу, но и еще того более – по духу пусть будет образование девочки так же серьезно, как образование мальчика. Вы воспитываете девушек так, как будто предназначаете их для украшения этажерки, а потом жалуетесь на их легкомыслие. Дайте им те же преимущества, какие даете их братьям, обращайтесь к тем же высоким инстинктам добродетели, – они вложены также и в них; учите и их, что смелость и прямота – столпы их существования, и неужели вы думаете, что они будут глухи к такому учению, они, столь смелые и честные даже теперь, когда, как вам известно, во всем нашем христианском государстве едва ли найдется хоть одна женская школа, где искренность и смелость детей по значению своему могли бы идти в какую-нибудь параллель с их уменьем войти в комнату; даже теперь, когда вся общественная система по отношению к способам устроения женской судьбы одна гнилая зараза трусости и обмана: трусости, выражающейся в том, что девушкам позволяется жить и любить только так, как понравится соседям; обмана, заключающегося в том, что ради удовлетворения собственного самолюбия мы слепим глаза девушки полным блеском самого низменного