Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Ты и так не спорил, — заметила Лена.

— Мысленно спорил. Теперь капитулировал.

Оля аккуратно пробовала рыбу и улыбалась. Наташа уверенно разобралась с сувлаки. Маша объявила жареный сыр политическим открытием. Несса с интересом сравнивала вкусы с французскими, а Лена, как всегда, ела не слишком много, но именно то, что ей нравилось, и с тем выражением лица, которое у нее появлялось только в трех случаях: после хорошей тренировки, после поцелуя и после очень удачной еды.

— Дан, — сказала она, — если ты не подпишешься ни с кем и просто откроешь ресторан, я не удивлюсь.

— Ресторан для футболистов? — оживился он. — «У Джокера». Завтрак чемпионов, обед победителей, ужин для тех, кто опять не забил пенальти.

— И отдельное меню для защитников, — добавила Наташа. — Пожестче.

Они смеялись, ели, отдыхали от солнца и совершенно не ждали подвоха. А подвох уже шел к ним — в виде двух греческих журналистов, которые вначале делали вид, что просто зашли выпить кофе, а потом, набравшись наглости, двинулись прямо к столу.

Один был постарше, с быстрыми глазами и усами, другой помоложе, с блокнотом, жадным интересом и видом человека, который чует сенсацию носом.

— Мистер Латин? — осторожно спросил старший по-английски.

— Зависит от цели визита, — ответил Дан, не поднимаясь.

— Мы из прессы. Простите за вторжение. Мы не ожидали встретить вас здесь.

— Я тоже не ожидал встретить здесь прессу. Но мир велик.

Хозяин кафе замер в паре шагов, явно гордый, что у него сейчас творится история.

— Можно несколько вопросов? Неформально. Буквально на минуту.

Дан взглянул на девчонок. Те уже улыбались. Значит, можно было и поиграть.

— Если неформально, то садитесь. Только без речей о судьбах футбола до десерта.

Журналисты сели на краешки стульев, будто опасались, что этот русский феномен сейчас исчезнет, если моргнуть.

— Вся Европа обсуждает, куда вы переходите, — начал молодой. — Вы уже решили?

— Конечно, — спокойно сказал Дан.

Оба подались вперед.

— И куда же?

Дан поднял руку и показал куда-то в сторону, где за домами и улицами, за портом и светом, лежало море.

— Туда.

Несколько секунд оба честно пытались осмыслить географию ответа. Потом старший не выдержал и рассмеялся.

— А точнее?

— Секрет.

— Но вас связывают с Римом, Барселоной, Марселем, Монако, Мюнхеном, Ливерпулем…

— Прекрасные города, — кивнул Дан. — И вообще хорошая компания. А теперь вопрос вам. Что у них общего между собой и с Баку? Ну кроме футбола.

Журналисты переглянулись.

— Порты? — неуверенно сказал молодой.

— Не везде, — покачал головой старший.

— Вода, — сказал Дан, улыбаясь. — Мне нужна вода. Море, океан, озеро — что-нибудь большое, живое и с горизонтом. Я люблю просыпаться и видеть воду. И потом, выходишь утром на палубу, а тут нимфы в купальниках. Разве человек в здравом уме откажется от такого образа жизни?

Он махнул в сторону девушек. Те, не сговариваясь, изобразили самое невинное выражение лиц на свете. Получилось убийственно.

Журналисты засмеялись, но в глазах уже горело то самое: заголовок найден.

— То есть клуб должен быть у воды?

— Я этого не говорил, — тут же ответил Дан. — Я лишь сказал, что человек должен жить красиво.

— А футбол?

— Футбол везде со мной. А вот хороший вид из окна — это уже роскошь.

— Значит, Мюнхен отпадает? — быстро спросил молодой.

— А там озеро есть? — невинно уточнил Дан.

Тот завис.

Старший покачал головой уже почти с уважением.

— Вы любите запутывать людей, мистер Латин.

— Нет. Я люблю, когда люди думают.

На этом импровизированное интервью и закончилось. Журналисты поблагодарили, едва не расцеловали хозяина кафе, снова извинились и действительно рванули к телефонам. В 1988 году сенсации еще не улетали мгновенно, но все равно летели быстро. Дан проводил их взглядом и спокойно доел кусок рыбы.

— Сейчас напишут: «Русский Джокер выбирает воду», — сказала Маша.

— И русалок, — добавила Наташа.

— Это справедливо, — ответил он. — Вы у меня очень водные.

После обеда они снова ушли гулять и незаметно втянулись в рыночную часть города — ту, где всегда шумнее, ярче, теснее и веселее. Там торговались, жестикулировали, спорили, улыбались, звали, заманивали, угощали, убеждали. И тут началось продолжение стамбульской истории.

Сначала кто-то узнал Дана. Потом еще кто-то. Потом, кажется, узнали уже все в радиусе двух рядов. А дальше всплыло главное: слух о том, что русский футболист с пятью красавицами скупал кожаные куртки в Стамбуле, уже явно успел переплыть Эгейское море раньше них.

И греки, как люди быстрые и торговые, мгновенно сделали выводы.

— Шубы! — возопил один торговец так, будто увидел родного сына. — Лучшие! Тончайшие! Для красавиц!

— В июле? — потрясенно спросила Оля.

— В Греции все есть! — торжественно ответил он.

Это был аргумент. По крайней мере, звучал он как аргумент.

Через пять минут они уже стояли внутри лавки, где на вешалках висели удивительно легкие, тонкие, дорогие на вид шубы и меховые изделия, которые вообще не ассоциировались с удушающей афинской жарой. Скорее с будущей зимой, с шикарными выходами, с Европой, с чем-то новым.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала Лена, проводя рукой по меху. — Но это красиво.

— Это преступно красиво, — уточнила Маша.

И началось дефиле.

Для Оли выбрали светлую, почти серебристую шубку — изящную, с мягкой линией плеч, спокойную, благородную, без кричащего шика. Именно ее вещь: сдержанная красота, которая от этого только сильнее.

Лене приглянулась тонкая, чуть удлиненная модель теплого медового оттенка, приталенная, почти строгая, но с очень женственным силуэтом. В ней она выглядела так, будто собралась не просто идти по улице, а уверенно выигрывать у мира спор.

Наташа неожиданно выбрала более темную, с чуть восточным рисунком отделки по вороту — вещь лукавую, острую, будто с намеком на характер. И это тоже было в точку: на ней любая одежда начинала словно подмигивать.

Маша, конечно, ухватилась за рыжевато-золотистый вариант, дерзкий, короткий, живой, почти хулиганский. В ней она выглядела не просто красавицей, а стихийным бедствием в мехах.

Нессе подошла бело-кремовая вещь — мягкая, легкая, почти воздушная, как будто ее придумали специально под ее кожу, волосы, улыбку и французскую нежность.

Рынок в этот момент уже натурально поплыл.