Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Мужчины переставали торговаться, женщины оглядывались, мальчишки замирали, какие-то туристы вообще остановились, не понимая, показ мод это или локальное чудо. Пять красавиц в тончайших шубах посреди афинской жары — событие, которое не каждый день видишь даже в очень торговом городе.

— Всё, — сказал Дан. — Теперь они это детям пересказывать будут.

— А тебе? — немедленно спросила Наташа. — Тоже шубу?

Все обернулись к нему разом. Торговцы — с надеждой. Девчонки — с азартом.

Дан посмотрел вокруг и понял, что надо брать не шубу. Надо брать ход эффектнее.

— Нет, — сказал он. — Мне дубленку. Тончайшую. И чтобы внутри волк.

— Волк? — переспросил торговец, заморгав.

— Мех волчий, — пояснил Дан. — Хочу выглядеть как приличный человек с опасными намерениями.

Это продавца почему-то восхитило. Дубленки нашлись. И началась уже вторая серия — примерка для него.

Оля выбрала вариант глубокого темно-коричневого цвета, строгий, дорогой на вид, без лишнего декора. «Чтобы на тебе сидело как на взрослом мужчине, а не на разбойнике», — объяснила она.

Лена предложила светлее, песочно-медовый оттенок, с очень точной посадкой по плечам и талии. «Ты высокий, тебе нужен силуэт, а не мешок», — сказала она деловым тоном.

Наташа тут же подтащила почти черную дубленку с резкими линиями воротника. «Вот это уже ты, когда кому-то собираешься объяснить, что он неправ».

Маша, разумеется, отыскала что-то слегка авантюрное — с косой застежкой, с характером, с почти кинематографическим налетом. «В таком можно и мяч забить, и революцию начать».

Несса выбрала самый элегантный вариант — графитовый, мягкий, с красивой фактурой, дорогой и спокойный. «В этом тебя будут бояться и приглашать одновременно», — улыбнулась она.

Дан честно примерил все. Девчонки устроили настоящее голосование. Спорили, отходили, смотрели сбоку, снова спорили, смеялись, подправляли ворот, трогали плечи. Торговцы смотрели на это как на театральную постановку высшего класса.

Победил вариант, который предложила Лена, но с некоторыми уступками Наташе по воротнику и Маше по общей дерзости образа. То есть получилась дубленка, в которой Дан и правда выглядел как молодой король улицы, моря и футбольного поля одновременно.

— Всё, — вынесла вердикт Оля. — Берем эту.

Греки пытались чуть ли не подарить. Мол, честь, реклама, русский Джокер, красивые девушки, великий день торговли. Но Дан только отмахнулся.

— Не надо подарков. Хорошие вещи должны быть оплачены. А хорошая память у вас и так останется.

И оплатил.

Обновки тут же отправили на яхту с мальчишкой-помощником, а они заодно закупили еще продуктов — масло, сыр, фрукты, арбузы, дыни, помидоры, мясо, зелень. Капитан потом только бровью дернет, увидев масштабы. Но это будет потом.

Сначала был футбол.

Кто-то из рыночных парней, видимо окончательно вдохновленный и стамбульскими слухами, и самим видом Дана, вдруг выкрикнул по-английски:

— Эй, Джокер! С турками играл? А с греками слабо?

— С греками? — Дан обернулся. — Да вы же дома. Вам и проигрывать неудобно.

Это сработало именно так, как и должно было. Через несколько минут где-то сбоку уже расчистили пятачок, из ящиков обозначили ворота, набежали люди, прилипли журналисты, откуда ни возьмись снова те же или очень похожие, и начался рынок-футбол.

Покрытие было такое, что нормальный тренер упал бы в обморок. Пространство маленькое. Народ вокруг стеной. Но Дан как раз такие вещи любил. Тут нельзя было брать одним бегом. Тут надо было брать чувством мяча, корпусом, мгновенной мыслью.

Он играл легко, с улыбкой, не унижая никого, но и не пряча класс. Пару раз убрал соперника на коротком движении, один мяч протолкнул носком в щель между двумя, второй забил после стенки с каким-то пацаном, которого видел ровно пять секунд, но уже понял, что тот откроется. Народ заревел так, будто это минимум финал.

— Он свой! — кричал кто-то по-гречески.

Смысл был понятен и без перевода.

Девчонки аплодировали, смеялись, подбадривали. Маша вообще едва не полезла на ящик, чтобы лучше видеть. Журналисты строчили. Кто-то уже явно сочинял новую сенсацию: Джокер покупает дубленки, шубы, играет с простыми людьми, намекает на озера и моря… мнение, небось, уже поползет в сторону Мюнхена. Или наоборот от него. А Дан только смеялся.

Ему нравилось именно это — когда люди видят не картонного идола, а живого человека. Да, звезду. Да, лучшего. Но живого. Который понимает рынок, любит еду, умеет шутить, платит сам и играет в мяч везде, где есть место и люди.

К вечеру жара наконец ослабла, и они решили, что день без греческого моря был бы оскорблением для географии. Так что дальше — пляж.

Там уже не было истории, политики, торговли и журналистов. Там была просто вода, горячий песок, смех, разбег, брызги, солнце на плечах, волосы, прилипшие к щекам, и полное, безоговорочное лето. Они купались, дурачились, догоняли друг друга в воде, падали, плавали, валялись на песке.

Дан лежал потом на спине, щурился в небо и думал, что вот это и есть одна из главных роскошей жизни — не деньги, не слава, не контракты, а возможность оказаться в нужное время в правильном месте с теми, кого любишь.

Но даже у счастья есть расписание. Возвращаться все равно было надо.

Когда они поднялись обратно на яхту, уже пахло вечером и дорогой. Закупки были уложены, вещи — тоже, моторист что-то проверял у кормы, капитан стоял у рубки с видом человека, который и без слов знает: через несколько минут снова в путь.

— Ну что, Афины, — тихо сказал Дан, глядя на берег. — Спасибо. Было вкусно, шумно и очень по делу.

— Ты с городами разговариваешь? — спросила Оля.

— Только с хорошими.

Они отдали швартовы, яхта мягко отошла от пристани, повернула, и Афины начали отдаляться — не сразу, неохотно, оставляя после себя свет, камень, рынок, смех и тот особый привкус дня, который потом еще долго помнится.

Впереди была Италия.

Глава 20

Афины остались за спиной а впереди…

От Афин отошли легко, почти празднично.

Берег еще долго не отпускал их, тянулся рядом — белый, теплый, будто вырезанный из света и пыли. Вечер ложился на холмы мягко, по-южному щедро. Дома на склонах казались не построенными, а выросшими из камня. Где-то белели маленькие церкви, где-то темнели рощицы, где-то мелькали дороги, по которым уже ехала совсем чужая, береговая жизнь. В воде отражались последние блики дня. Редкие паруса пересекали даль, и весь город, весь этот греческий мир еще