Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

не так, как Греция, но тоже щедро. Воздух здесь был мягче, теплее, чуть гуще. Свет словно не бил, а обнимал. Низкие дома, близость моря, иной оттенок воды, и та особенная южная расслабленность, в которой на самом деле скрывается очень древнее, очень крепкое чувство жизни.

Они просто гуляли.

Без маршрута. Без экскурсионного рвения. По улочкам. Вдоль моря. Через маленькие площади. Мимо балконов с бельем. Мимо открытых окон, из которых тянуло кухней и голосами. Мимо стариков, сидящих у дверей и комментирующих мир с видом людей, которые давно все про него поняли. Мимо детей, гоняющих мяч так, будто это единственное дело, действительно достойное серьезного отношения. Мимо запахов кофе, жареного теста, соли, камня, нагретого солнцем.

Дан в таких местах всегда расслаблялся сильнее, чем в столицах.

Тут не нужно было доказывать городу, что ты чего-то стоишь. Тут город вообще не собирался тебя оценивать. Ему было достаточно, что ты идешь, дышишь, смотришь, живешь. И в этом было что-то очень правильное.

— Италия уже другая, — тихо сказала Несса.

— Конечно другая, — ответил Дан. — Каждая страна пахнет по-своему. У Греции — солнце и спор. У Италии — солнце и театр.

— А у нас? — спросила Маша.

Он улыбнулся.

— У нас? Масштаб. И характер.

Они, разумеется, снова искупались.

Как можно не искупаться, если море рядом и смотрит на тебя так, будто само предлагает? Вода здесь была теплая, ласковая, чуть иная на ощупь. Потом валялись на песке, уже совершенно лениво, почти растворяясь в собственном удовольствии. Души и правда размялись. Греция, Италия, острова, яхта, лето, молодость — все это складывалось в такой правильный узор, что хотелось просто лежать и не спугнуть его ни одной лишней мыслью.

Но время идти дальше все равно пришло.

Они вернулись на борт. Яхта снова взяла ход. Италия стала ближе. Уже не где-то впереди, а почти рядом — в очертаниях берега, в воздухе, в свете, в самом чувстве пространства.

И однажды к вечеру перед ними открылся Мессинский пролив.

Тут уже на палубу вышли все.

Даже моторист появился раньше обычного и встал так, чтобы не мешать, но видеть. Потому что на такое смотреть нужно обязательно. Они шли между Италией и Сицилией, между берегами, которые были не просто красивыми. Они были переполнены древностью до такой степени, что казалось: каждый камень здесь что-то помнит. Армии. Купцов. Пиратов. Империи. Святых. Авантюристов. Беглецов. Победителей. Проигравших. Людей, которые думали, что прошли тут впервые, и людей, которые знали: ничто не впервые под этим солнцем.

— Вот это да, — тихо сказала Оля.

Пролив жил своей особенной жизнью.

Здесь было какое-то иное напряжение воды. Иной рисунок течений. Иной свет. Дымка над берегами. Дома на склонах. Корабли вдали. Порты. Линии дорог. Все это было одновременно совершенно реальным и при этом легендарным. Даже если не вспоминать Сциллу и Харибду, место все равно держало за горло одной только своей природной и исторической плотностью.

— Тут очень легко поверить в мифы, — сказала Лена.

— Потому что мифы не на пустом месте рождаются, — ответил Дан. — Люди чувствуют силу места и пытаются объяснить ее так, как умеют.

— А ты бы кого выбрал? — спросила Наташа. — Сциллу или Харибду?

— Я? — он ухмыльнулся. — Я бы прошел между ними и забил победный.

— Нескромно.

— Зато конструктивно.

Капитан, услышав это, расхохотался.

— Правильно. В море, как и в футболе, главное — не паниковать и видеть коридор.

Они долго стояли там, всматриваясь, запоминая, иногда переговариваясь вполголоса. Дан любил такие моменты еще и потому, что перед большой красотой человек почти всегда становится лучше. Тише. Чище. На несколько минут перестает мельчить.

Когда пролив остался позади и яхта вышла в Тирренское море, воздух уже заметно вечерел.

Курс — на Неаполь.

До него оставалось не так уж много.

И именно в этот момент Дан, вместо того чтобы благородно молчать на фоне заката, вдруг хлопнул в ладони и заявил:

— Так. Раз до Неаполя еще есть время, проведем тренировку.

— Я знала, — простонала Маша. — Я знала, что ты не можешь просто существовать.

— Я не существую, — возразил он. — Я живу. Причем очень хорошо. А теперь мячи сюда.

Тренировка на палубе получилась чистым цирком, гением и футболом сразу.

Дан быстро расставил по углам большие корзины, устроил пару импровизированных мишеней, придумал упражнение на игру головой и тут же взялся за работу. Девчонки по очереди набрасывали ему мячи — кто ровно и удобно, кто хитрее, кто специально неудобно, чтобы не расслаблялся.

Он работал всерьез.

Подшаг. Прыжок. Поворот шеи. Удар лбом. Сброс в угол. Опять. И еще. И снова.

Высокий, пластичный, на слегка качающейся палубе, на фоне моря и заката — он выглядел так, что капитан с мотористом невольно вышли посмотреть и через несколько минут переглянулись одинаково понимающими улыбками.

— Ну всё ясно, — вполголоса сказал Игорь Сергеевич. — Джокер.

— Фантазиста, — согласился моторист.

Потому что иначе это действительно трудно было назвать.

Он не просто тренировал технику. Он играл с пространством, с телом, с равновесием, с моментом. Будто возвращал футболу ту самую живую душу, о которой так любят красиво говорить, но редко показывают по-настоящему.

— Выше! — крикнул Дан.

Наташа специально отправила мяч ему чуть за спину. Он мгновенно подстроился, выгнулся, поймал движение корпусом и все равно уложил точно в дальнюю корзину.

— Нечестно, — сказала она.

— Это талант и труд, — важно сообщил он.

— И наглость, — добавила Маша, подавая следующий мяч.

Когда он наконец закончил, на палубе уже ощутимо сгущался аппетит.

Потому что все помнили: на яхте есть сила не менее убедительная, чем футбольный гений. Кулинарная.

— Только не говори, что забыл, — подозрительно сказала Лена.

— Я? — Дан изобразил глубоко оскорбленную невинность. — Да как вы могли такое подумать.

Мангал развернули быстро.

На решетку легли пласты баранины и курицы. Все сразу зашипело, задышало, запахло так, что даже море, кажется, одобрительно притихло и решило не перебивать. На столе уже ждали помидоры, свежие и соленые огурцы, салат, зелень. В большой миске смешались кетчуп, майонез и аджика — горячий привет из Батуми, который прекрасно пережил все моря и не собирался сдавать позиции. Тончайшие лаваши из стамбульских запасов были разложены рядом, как будто готовые к важной дипломатической миссии.

— Я официально люблю эту яхту,