Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

На нескольких углах его уже узнали. Не сразу — он был не местный, да и здесь все-таки культ Марадоны стоял особняком, — но чемпионат Европы, чемпионат мира, газеты, телевизор, фотографии делали свое дело. Сначала на него оглядывались, потом шептались, потом уже кто-то воскликнул, кто-то махнул рукой, кто-то подбежал за автографом.

— Russo! Joker! Latin!

Он расписался на каком-то клочке бумаги, потом на программке, потом на детском мяче. Девчонки уже привычно держались рядом, одновременно и смеясь, и чуть настораживаясь. Но ажиотаж был добрый. Южный, шумный, но добрый.

— Слушай, — сказала Маша, пока они свернули в сторону от одной особенно бурной группы подростков, — а тут ведь реально Марадона ходил.

— Еще как ходил, — ответил Дан. — И, думаю, местами летал. Тут от него полгорода до сих пор на электричестве работает.

— Ревнуешь? — лукаво спросила Несса.

— К Марадоне? Нет. Он свой бог, я свой. Места всем хватит.

Футбольная школа «Наполи» размещалась не в каком-то сказочном дворце, а вполне по-рабочему: поля, корпус, раздевалки, простая, живая, нормальная инфраструктура. Но воздух там был особенный. Воздух места, где мальчишки еще не научились скрывать мечту и потому смотрят на мяч так, будто в нем действительно заключено что-то большее, чем резина и воздух.

Когда Дан вошел на территорию вместе с сопровождающим сотрудником и девчонками, на него сначала смотрели с осторожным интересом, потом — с узнаванием, потом — уже совсем иначе. Тренеры подошли почти сразу. Пожали руки. Представились. Один говорил по-итальянски быстро и горячо, второй — попроще, с английскими вставками, третий, кажется, просто решил, что язык футбола и так всех примирит.

Дан общался легко. Без звезды во лбу. Без снисхождения. Ему и самому это было интересно. Он расспросил, как строят подготовку, сколько у детей тренировок, как работают с техникой в ограниченном пространстве, как учат понимать момент, а не только повторять движение. Тренеры оживились. Тут уже пошел нормальный разговор людей, которые любят одно и то же ремесло и узнают своих почти сразу.

А потом на поле вывели мальчишек.

Вот тут началось настоящее веселье.

Сначала Дан просто постоял, посмотрел, как они играют. Кто как открывается, кто боится мяча, кто наоборот лезет везде, кто уже хитрит корпусом, кто не поднимает голову. Потом его попросили показать что-нибудь.

— Что-нибудь — это очень опасная формулировка, — сказал он, принимая мяч. — Ладно, смотрите.

Он начал с простого. С первого касания. С того, как гасить скорость, как подбирать мяч под рабочую ногу, как уходить не финтом ради финта, а одним смещением бедра, одним полушагом, одним изменением ритма. Потом показал, как работать корпусом на маленьком квадрате. Как не смотреть на мяч каждые полсекунды. Как заставить соперника поверить в одно движение и уйти в другое.

Мальчишки смотрели, как загипнотизированные.

— Не спешите обмануть ногами, — говорил он, перебрасывая мяч с такой небрежной легкостью, что у тренеров на лицах появилась почти детская улыбка. — Сначала обманите его намерением. Плечом, паузой, взглядом. Ноги — это уже потом.

— Again! Again! — посыпалось сразу.

— Да пожалуйста.

Он показал снова. Потом еще. Потом уже втянул в дело самих пацанов. Поставил двоих против себя, поиграл в ограниченном квадрате, дал одному отобрать почти специально, тут же вернул, подбодрил, объяснил. И видно было главное: он не играл на публику. Ему реально нравилось это. Нравилось видеть, как у кого-то в глазах вдруг щелкает понимание.

Потом они сыграли маленький двусторонний.

Вот тут школа «Наполи» окончательно поняла, что перед ними не просто знаменитость из газет. Да, он играл вполсилы, да, не унижал никого, да, вообще берег детей. Но даже в таком режиме разница была как между хорошим уличным певцом и человеком, который может собрать стадион. Он видел все раньше, двигался экономнее, уходил проще, а мяч у него жил как отдельное существо, которое его давно выбрало.

Один мальчишка лет двенадцати особенно цепко держался, злой, быстрый, с характером. Дан пару раз именно ему дал шанс. Потом подозвал.

— Как зовут?

— Луиджи.

— Хорошо. Луиджи, ты не бойся идти в стык. Но не прыгай раньше времени. Ты себя сам выдаешь. Смотри на таз и опорную ногу, не на мяч. Мяч соврет. Человек — меньше.

Мальчишка кивнул так серьезно, будто ему выдали ключ от тайны мироздания.

Сбоку уже собирались журналисты. Откуда они вынырнули, было непонятно. Наверное, в Италии новости про футбол распространяются не через редакции, а прямо по воздуху. Появился фотограф, потом человек с микрофоном, потом еще двое с блокнотами. Оживление пошло по нарастающей.

— Signor Latin! One question!

— Mister Latin, are you joining an Italian club?

— Naples? Rome? North? South?

— Is it true you have offers from all Europe?

Дан стер пот со лба, взял бутылку воды, отпил и улыбнулся той улыбкой, после которой журналисты обычно начинают надеяться на сенсацию, а получают шутку с крючком.

— Вопрос один, а у вас их уже пять, — заметил он. — Это нечестная игра.

Они засмеялись, но полезли ближе.

— Куда вы переходите? — спросил один по-английски, четко, в лоб.

— Узнаете, — ответил Дан.

— Когда?

— Скоро.

— Насколько скоро?

Он пожал плечами.

— Очень скоро.

— Это Италия?

— Это Европа, — сказал он с невинным лицом.

— Вы любите интригу?

— Нет, я люблю порядок. Просто не всегда свой порядок надо раскрывать раньше времени.

Тренеры рядом усмехнулись. Девчонки переглянулись. Они этот тон знали. Дан включал его именно тогда, когда не собирался давать лишнего, но и обижать никого не хотел.

— Вы были бы готовы играть рядом с Марадоной? — не отставал журналист.

— С хорошими игроками я всегда готов играть, — ответил Дан. — Но вообще на поле лучше, когда не рядом, а с пониманием.

— Вы считаете себя лучшим молодым игроком мира?

— Я считаю, что если уж выходить на поле, то с мыслью быть лучшим, — спокойно сказал он. — А дальше пусть люди смотрят и решают.

Вот тут уже репортеры оживились окончательно. Формулировка была в самую точку: и дерзость есть, и хамства нет, и заголовок готов.

После школы они вышли обратно в город уже в чуть другом настроении. Дан был в хорошем рабочем тонусе, словно сам после этого маленького занятия получил заряд. Девчонки тоже светились по-своему.

— Ты там был страшно