Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Да ему и так, по-моему, не надо, — задумчиво сказала Оля, глядя на сковородки. — Куда больше-то?

И опять все расхохотались, уже громче. Девчонки смеялись, но, как водится, учли. Учли, конечно. Про полезную зелень. Для него. Только для него. Тут и обсуждать было нечего.

Дан резал, смешивал, солил, разбивал яйца, и скоро большая миска с густой зелено-желтой смесью выглядела так, будто в ней спрятали маленькое лето. Он разлил все по сковородкам, добавил немного сыра, прикрыл крышками, и кухня тут же наполнилась запахом, от которого просыпается не только аппетит, но и уважение к человеку у плиты.

— Ты когда-нибудь бываешь просто футболистом? — спросила Лена, усаживаясь ближе.

— Бываю, — сказал Дан. — На поле. Иногда.

— А в остальное время? — уточнила Наташка.

— А в остальное я широкого профиля гений. Вам повезло.

— Да мы заметили, — тихо сказала Оля, и это было сказано таким тоном, что никакой шуткой это уже не перебьешь.

Он только бросил на нее быстрый взгляд, теплый, цепкий, свой. И дальше уже занимался завтраком.

Через несколько минут кокю было готово. Плотное, ароматное, с сырной корочкой сверху, с живой зеленью внутри, с помидорами рядом, с нарезанным сыром, с хлебом, с чаем, с кофе, с этим ленивым утренним счастьем, когда никто не спешит и все рядом. Девчонки ели сначала осторожно, потом уже как положено. Экипажу Дан тоже отрезал по хорошему куску, потому что экипаж экипажем, а люди свои. Игорь Сергеевич попробовал, кивнул раз, второй и сказал только:

— Очень правильно.

Это у него было почти как орден.

Когда все чуть разомлели, Дан откинулся на спинку, отпил кофе и, как часто с ним бывало, сам собой перешел от завтрака к истории.

— Ну что, — сказал он, — раз мы тут в Неаполе, надо вас культурно развращать дальше.

— Только не опять на два часа, — простонала Маша. — А то у тебя что Баку, что Афины, что любой камень — и сразу лекция.

— Не лекция, а просветительская работа среди особенно прекрасных, но местами диких слоев населения, — поправил Дан. — Слушайте. Город этот древний. Очень. Начиналось все еще с греков. Они тут высадились, построили поселение, потом новое поселение — Неаполис, то есть буквально «новый город». Очень скромно, конечно. Назвать город Новым городом — это как назвать кота Котом, но у древних были свои приколы.

— У тебя тоже, — сказала Наташка.

— У меня лучше, — отмахнулся он. — Так вот. Потом сюда пришли римляне, как обычно, все забрали, но по-своему умно: не разнесли до основания, а встроили в свою систему. Город жил, богател, варился в торговле, в море, в интригах. Потом, как водится, империя сказала «я устала, я ухожу», и началось веселье на много веков вперед. Византийцы, готы, лангобарды, норманны, французы, испанцы… В общем, кто тут только не хотел оставить свой след. Неаполь вообще в этом смысле город терпеливый. Его все время кто-то любит слишком активно.

— Как тебя, — заметила Лена.

— Именно. Только я, в отличие от Неаполя, от этого еще и удовольствие получаю.

— Самодовольный, — фыркнула Маша.

— Заслуженно. Так вот, потом было королевство Неаполитанское, потом всякие династии, потом Бурбоны. Южная Италия долго жила своей отдельной большой жизнью, и не сказать, что плохо. Шумно — да. Ярко — да. Иногда бедно, иногда богато, но всегда с характером. А потом пришло объединение Италии, и тут юг, мягко говоря, не всегда был в восторге от того, что им сверху объясняют, как правильно жить. Отсюда и местная гордость. И вообще, если на севере Италии любят делать вид, что у них все по линейке, то юг живет сердцем, руками, голосом и жестом. Поэтому тут и еда такая, и люди такие, и футбол тут не просто игра.

— А религия, — добавила Оля.

— И религия. И суеверия. И вулкан рядом, чтобы жизнь медом не казалась. Везувий у них тут как сосед с тяжелым характером: вроде молчит, но все помнят, что он может устроить концерт без афиши.

— Ты сейчас опять к футболу сведешь? — спросила Несса, уже улыбаясь.

— А как же. Потому что Неаполь сейчас — это не только древности, белье между домами и лучшая в мире привычка спорить руками. Это еще и Марадона. Здесь он не просто футболист. Он здесь почти святой, только с мячом. И понять город без этого уже нельзя. Для бедных кварталов, для мальчишек со дворов, для людей, которые привыкли, что на них смотрят сверху, такой игрок — это доказательство, что можно взять и перевернуть весь порядок.

Он сказал это уже без шутки, легко, но серьезно. И девчонки сразу притихли. Они давно заметили за ним вот эту штуку: он мог смеяться, поддевать, готовить, рассказывать ерунду, а потом вдруг одной фразой открыть глубину — и ты уже сидишь и смотришь на него как на человека, в котором гораздо больше, чем кажется в первые минуты.

— Ладно, — хлопнул он ладонями по столу, разрезая густеющий воздух. — А теперь пошли смотреть. И, кстати, я обещал зайти в футбольную школу. Так что сегодня будет культурная программа с уклоном в высокое искусство.

— То есть в футбол, — уточнила Маша.

— Это и есть высокое искусство, рыжая.

Неаполь встретил их сразу, без раскачки. Узкие улицы, дома, будто поставленные друг на друга на спор, балконы с бельем, запах кофе, жареного теста, рыбы, выхлопа, моря, человеческой жизни во всех ее вариантах. Тут все было близко, громко, живо. Люди говорили так, будто даже простая просьба подать соль — это сцена из оперы. Мотоциклы проскакивали там, где, по мнению любого здравомыслящего человека, места вообще не было. Старушки сидели в тени и наблюдали за миром с видом судей последней инстанции. Мальчишки гоняли мяч где придется. И весь город выглядел так, будто в нем никто никогда не пытался быть удобным.

Дану это нравилось.

— Хороший город, — сказал он, пока они шли по улице, стараясь не потерять друг друга в потоке. — Нервный, но честный.

— Это как? — спросила Оля.

— А так. Есть города, которые тебе улыбаются красиво и врут. А этот орет, толкается, жестикулирует, но если примет — то уже всерьез.

— Ты про город или про себя? — тихо спросила Лена.

Он ухмыльнулся.