Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

уйдет в свисток. И потом: казалось бы, развлечения НКВД в 30-х годах могли научить Сталина и его товарищей с осторожностью относиться к работе органов, особенно когда во главе стоит не профессиональный чекист, а партийный товарищ. И тем не менее они почему-то позволили приоткрыть завесу над делом, к которому еще не прикасался прокурор.

Неужели МГБ сумело убедить вождя, старого лиса, поседевшего на тайной работе? Говорят, подследственных били резиновыми палками, которые не оставляют следов на теле — так что узников в любой момент можно было представить Сталину. Говорят, Игнатьев не так уж сильно рисковал. Арестованные врачи все еще находились под властью МГБ, и им вполне можно было «объяснить», что пытки применялись по прямому приказу Сталина, да еще и продемонстрировать протокол допроса, на котором сталинским почерком и сталинским карандашом написано: «Бить, бить и бить!» Ну и подсказать при этом особенно ласковым тоном: мол, ты потом вернешься в тюрьму, и, если что не так, мы из тебя котлет наделаем.

Естественно, с чекистами или с партаппаратчиками, знавшими подлинные взаимоотношения МГБ и властей, эти номера бы не прошли. Но медики были далеки от проблем контроля над органами, зато о тридцать седьмом годе слышали наверняка много. Тогда случившемуся в НКВД так и не была дана публичная оценка, и никто не знал, продолжают ли на Лубянке бить арестованных. Ну а слухи ходили разные. Да и люди эти были к тому времени полностью сломлены.

Ну а Сталина что — тоже дубинками били? А Берию, которому, конечно, было не до того — но с кем-то ведь вождь советовался? А по национальному вопросу ему и советоваться не надо было…

Статья в «Правде», конечно, не антисемитская — они антисионистская. Но процентов эдак девяносто восемь советского населения не отличали сионистов от евреев, так что де-факто она прозвучала как направленная против евреев вообще. А вот именно обвинения в антисемитизме после Второй мировой войны, когда была еще горяча память о холокосте, нам и не хватало! При умелой раскрутке темы это можно было бы сделать началом работы по пересмотру итогов Второй мировой войны.

Сталин, еще с дореволюционных времен признанный специалист по национальному вопросу, первый наркомнац СССР, проблемы межнациональных отношений чувствовал очень тонко. А что касается антисемитизма — тут он предпочитал снег студить. На эту тему есть любопытное свидетельство Константина Симонова, относящееся к февралю 1952 года. Сталину тогда передали списки кандидатов на Сталинскую премию. Напротив некоторых фамилий в скобках стояли другие, еврейские — в то время многие евреи-писатели брали себе русские псевдонимы. И посмотрите, чем был возмущен Сталин!

«Если человек выбирает литературный псевдоним, это хорошо. Мы говорим только об элементарной порядочности. Ведь очевидно, что некоторые намеренно пользуются двумя фамилиями, чтобы подчеркнуть, что они — евреи. Зачем это делать? Зачем насаждать антисемитизм? Кому это нужно?»

Этот эпизод любят приводить как свидетельство антисемитизма вождя, хотя на самом деле он говорит об обратном. Сталин, как и все Политбюро, отлично знал, что обвинения в антисемитизме вот уже лет сто были расхожей монетой и при каждом удобном и неудобном случае выдвигались против русских властей. Ну и зачем Сталину так подставляться? В контексте данной темы не так уж нужно было говорить про «Джойнт» — достаточно упомянуть Англию и США.

Подобная статья могла появиться на страницах «Правды» лишь в одном случае — если Сталин внезапно сошел с ума, — настолько она не вяжется со всем его поведением. Версия, что вождь был болен и какое-то время не контролировал происходящее, тоже не прокатывает — опубликован проект статьи с его собственноручной правкой. И как это прикажете понимать? Если не сумасшествие, то полное, безоглядное доверие органам. Ладно, допустим, Сталин доверял… а Берия, собственноручно разгребавший последствия ежовских развлечений, — он что, тоже верил?

Принято считать, что после этой статьи в прессе началась кампания травли будущих подсудимых, с уклоном в разжигание антисемитизма. На самом деле кампания, действительно, шла — но не эта! В газете «Правда» к теме врачей обратились еще два раза. 18 января вышла передовая «Покончить с ротозейством в наших рядах», в которой врачи были упомянуты — как пример. И 20 февраля появился материал «Почта Лидии Тимашук». Все.

Остальные материалы кампании, продолжившейся 31 января передовой статьей «Воспитывать трудящихся в духе высокой политической бдительности», были посвящены борьбе с неистребимым советским бардаком — рассказы о разнообразных аферистах, о плохой работе охраны на заводах и пр. и пр. Газеты с упоением предавались любимому занятию советской печати: клеймили нарушителей государственной дисциплины. Тема эта безбрежная, бездонная и, сколько ни пиши, никогда не будет во вред. В общем, пар отличный, свисток хороший, громкий — вот только паровоз мчится совсем по другому пути.

…Время шло, а судебный процесс все не начинался и не начинался. Ситуация повисла в воздухе. О «деле врачей» словно забыли — но в народной толще продолжалось брожение. Воспользуюсь снова работой Брента и Наумова, которые цитируют писателя Якова Рапопорта — можно было бы найти что-то другое, да лень искать, во всех книгах содержится примерно одно и то же.

Итак, по г-ну Рапопорту:

«События шли к кульминационному моменту. Ужасные новости передавали устно. МГБ раскрыл еврейский заговор на Московском автомобильном заводе. Массовые аресты пугали всех москвичей… Большие еврейские заговоры были раскрыты в штате Московского метро и в других предприятиях. Зловещие слухи ползли по Москве, и ничего невозможно было проверить. Постепенно некоторые слухи находили свое подтверждение… Медицинский мир был не просто выкачан, он был сокрушен…»

По стране поднимал голову антисемитизм. Во множестве мемуаров рассказываются разные ужасы о том, что евреев били на улицах, их дети боялись ходить в школу и т. п. Тот же Рапопорт поведал, как некий врач в Киеве отказался идти к больному ребенку какого-то местного партийного деятеля, заявляя, что ему запрещено лечить русских детей. В конце концов он все-таки пришел, после чего отец ребенка посоветовал ему уехать из Киева куда-нибудь за город. Имен, правда, автор не указывает, что является первым признаком байки…

Насчет взлета антисемитизма — вполне могло быть, хотя наверняка раз в пятьсот меньше, чем шумят. То, что в народе поползли слухи, что люди боялись врачей — тоже понятно, ибо дураков на свете куда больше, чем хотелось бы видеть. Но в целом поспрашивала я у людей, которые тогда жили, — нормальные люди реагировали нормально, евреев не били и поликлиники посещали.

А вот то, что боялись врачи — это да! По крайней мере, высокопоставленные московские светила медицины боялись