Тень твоих крыльев - Мика Моник

Я перевела дыхание и посмотрела на Даэмона. Он стоял рядом, раненый, уставший, но прямой, как струна. Его белые крылья ещё подрагивали, будто не верили сами себе.

— Это значит… — начала я.

— Да, — сказал он. — Это значит, что всё изменилось.

Я улыбнулась. Устало, вымотанно, до рези в скулах.

— Отлично. Тогда, может, наконец позавтракаем? Я с утра на ногах, а на Небесах, между прочим, никто не догадался накрыть стол.

Даэмон хмыкнул, и в этом звуке я услышала смех, который он не хотел сдерживать.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Зато живая, — ответила я.

И мы пошли через замерший сад — мимо опущенных клинков, мимо Веры, которая всё ещё стояла у закрытых врат, мимо Михаила, на чьих плечах смыкались новые, уже незримые оковы. Гавриил ждал нас у колонн, и я впервые за всю эту безумную ночь почувствовала, что мы больше не бежим.

Мы идём домой.

Глава 24

Глава 24

Даэмон

Портал Гавриила был неожиданно вежливым. Ни разрыва, ни воя, ни привычной пасти между мирами, в которую нас с Майей вечно швыряло лицом вперёд. Просто колоннада расступилась, и перед нами лёг белый коридор, а в конце его, как в конце длинного туннеля, уже угадывалась земная ночь: фонарь, мокрая крыша, запах душного лета.

Майя шагнула первой. Конечно, первой. Она вообще не умела ждать, пока я проверю, что там безопасно.

Земля встретила нас теплом и мелким дождём. Капли били по лицу, по плечам, по белым крыльям, которые Майя всё ещё не научилась прятать, и она вдруг рассмеялась. Громко, красиво, до икоты.

— Чего смеёшься? — спросил я, выходя следом.

— Дождь, — она подняла лицо и подставила его каплям. — Настоящий. Я уже думала, что умру посреди всего этого белого совершенства, а тут дождь.

— Это не дождь, это небеса на тебя поплакали, — пошутил я.

— Иди ты.

Я встал рядом и вдохнул. С момента сделки я привык дышать этим воздухом — выхлопами, мокрым асфальтом, дешёвым кофе из автомата, — но впервые это всё не казалось мне чужим. Может, потому что теперь меня не жгло изнутри. Может, потому что рядом стояла она, такая любимая, смелая и улыбалась дождю, как подарку.

Печать на запястье молчала. Раньше она всегда гудела — тоньше, если я злился, глубже, если боялся. А теперь просто лежала тёплой нитью, и вместо гула в груди разливалось что-то другое. Её присутствие. Не натянутая струна, которую вот-вот порвёт, а тёплое пятно, как от кружки, которую держишь в ладонях.

— Что-то не так? — спросила Майя, заметив, что я замер.

— Да… Всё…

— Очень содержательно.

— Печать больше не орёт. Ощущение, будто у меня в голове выключили пожарную сигнализацию, которая выла три тысячи лет.

— Ну, извини, что доставила тебе столько неудобств, — фыркнула она.

— Я не жалуюсь. Просто это значит, что всё кончено. Мы свободны.

Я провёл ладонью по груди, где раньше сидел этот вечный зуд. Теперь там было тихо.

— «Десяти метров» больше нет? — спросила она.

— Похоже. Но я всё ещё чувствую связь с тобой.

— И как тебе?

— Ты всё ещё храпишь мысленно. Даже так слышно.

Она толкнула меня локтем. Не сильно, но с чувством.

— Ты невыносим.

— Я в курсе. Потому и до сих пор жив.

Лера вышла из портала третьей. Она остановилась на краю крыши, обхватила себя руками и долго смотрела на город, будто не верила, что вернулась. Серебристые крылья были сложены, прятать их у неё пока ещё не было сил.

Майя не бросилась её обнимать. И правильно — это было бы враньём. Она вообще не из тех, кто развешивает сопли, даже когда внутри всё кипит. Я знал это лучше всех.

— Ты имеешь право меня ненавидеть за то, что я изменила твою жизнь, — сказала Лера тихо, не глядя на нас.

— Не совсем чтобы… — начала Майя.

— Я не буду оправдываться. Я выбрала не службу. Я выбрала тебя. И знаю, что мой выбор был правильным, — продолжила Лера.

Майя смотрела на неё — мокрая, растрёпанная — и молчала. Я уже приготовился к буре. Но вместо неё Майя вздохнула и пожала плечами.

— Я тебя не ненавижу, — сказала она. — Благодаря тебе я встретила Даэмона. Но даже о таком стоит предупреждать.

— Спасибо.

— Иди домой. Ты теперь никому не должна.

Лера кивнула и пошла к двери. У порога обернулась.

— Я рада, что всё получилось. Вы молодцы.

— Потом поблагодаришь, — ответила Майя. — Когда я перестану хотеть запустить в тебя тапком.

Лера улыбнулась — слабо, но с чувством. Дверь за ней закрылась, и на крыше снова остались только мы двое и дождь.

— Не убила, — заметил я. — Прогресс.

— Не дождалась, когда тапок под руку попадётся, — отозвалась Майя.

Я расправил раненое крыло. Там, где лезвие вошло в перья, уже не было крови. Свет пробегал по краю раны, как вода по камню. Оставался шрам — тонкий, белый, поперёк самых длинных перьев.

— Дай посмотрю, — сказала Майя.

Я наклонил крыло. Она подошла ближе и осторожно коснулась шрама. Пальцы у неё были холодные от дождя, но прикосновение вышло тёплым.

— Больно?

— Уже нет. Останется метка.

— Расстроился?

Я пожал плечом.

— Свет можно вернуть. Но не без шрамов, — я сложил крыло и глянул на неё. — По-моему, честно.

— Ну,