Тень твоих крыльев - Мика Моник

чуть позади, но слишком близко, — Вера. Она то ли вышла из рая, то ли специально встала так, чтобы все видели: она у самых дверей, у самой границы, у самого права решать, возле самого архангела. У меня внутри всё похолодело, когда я её увидел. Не от старого чувства. От того, как спокойно она стояла рядом с тем, кто меня уничтожил.

Дальше — Рафаил с Ищейками. Он стоял у края, и по лицу его ничего нельзя было прочитать, но я знал это лицо слишком давно. Он не смотрел на подсудимых. А отводил взгляд в сторону, и это было хуже любого гнева.

Арбитры выстроились у больших белых колонн, и среди них я узнал Гавриила — его глаза излучали неземной свет, словно он видел больше всех зрячих. Он стоял неподвижно, как часть колоннады, и только перья на его прозрачных крыльях едва заметно шевелились, будто он читал ими воздух.

А в центре, у невысокого каменного круга, стояли Лера и Азазель. На запястьях у обоих горели тонкие наручни из золотого света — красивые, как украшения, и, я знал, такие же прочные, как приговор.

Лера стояла прямо, подняв голову. Азазель — чуть сгорбившись, словно прикидывая, что к чему. Он берег силы, и был готов принять наказание. Но глаза у него были живые. Он верил и ждал, что мы за ними вернёмся.

И мы вернулись.

Майя посмотрела на Веру, на врата, на всю эту белоснежную процессию, и тихо сказала:

— Суд в такую поздноту и у самых дверей. Чтобы ей потом далеко домой не идти?

Я хмыкнул сквозь зубы. Смешок вышел сухой.

— Ты неисправима. Но шутка засчитана.

— Я реалистка.

Я снова глянул на Веру. И холод внутри стал глубже. Она стояла рядом с Михаилом, и не как пленница, не как свидетельница — как та, кто имеет право там находиться. Всё было хуже, чем я думал.

А потом заговорил Михаил.

— Слушается дело, — его голос разнёсся по саду, не повышаясь, но заполняя всё. — О предательнице из числа Хранителей и падшем, пособнике беглецов, посмевших осквернить Небеса ересью с пророчеством.

Он сделал паузу, обвёл собравшихся взглядом. Я видел, как он старается говорить с особым театральным спокойствием. Это злило меня больше всего.

— Выслушаем свидетелей, — продолжил он. — Первый — правитель Цитадели, князь Велиал.

Сбоку от площадки воздух дрогнул. Но это был не разрыв — не рваная дыра между мирами, через которую мы, падшие, привыкли пробиваться. Это был чистый, ровный небесный портал, открытый, как дверь. И из него вышел Велиал.

Я сжал челюсти. Портал — не разрыв. Михаил сам открыл ему путь. Значит, сделка между ними уже состоялась. Или же скоро состоится. Демон не терял время зря. Хитёр.

Велиал ступил на белый камень сада, и его тяжёлый, тёмный силуэт резанул по всей этой белизне, как клякса. Он поклонился неглубоко, больше кивнул, и заговорил. Голос его был вкрадчивым, но в нём дрожала плохо скрытая жадность. Он желал получить своё.

— Я пришёл, как и договаривались, — начал он, бросив короткий взгляд на Михаила, — чтобы свидетельствовать против изменника, посмевшего нарушить порядок в моей Цитадели.

Он повернулся к Азазелю, и глаза его забегали. Я видел это даже отсюда: он не смотрел на того, кого обвинял, — он следил за лицами арбитров, как торгаш следит за весами.

— Этот падший, — Велиал указал на Азазеля, — нанёс ущерб Цитадели. Взломал темницу. Освободил беглецов — того самого Даэмона и смертную девчонку, из-за которой всё и началось. Я благородно поймал их и хотел сдать Небесам во имя порядка, чтобы остановить это безумное пророчество. Но Азазель всё испортил.

Я шепнул Майе, не поворачивая головы:

— Смотри, как он прячет собственный план за словами о благородстве.

— Вижу, — отозвалась она. — Глаза бегают, как у студента на пересдаче.

Велиал закончил и развёл руками, с лицом полным растерянности. Михаил кивнул, изображая благодарность.

— Благодарю, князь. Для вашей же безопасности прошу пройти к вооружённым ангелам.

Велиал прошёл. И встал рядом с теми самыми ангелами, что перекрывали проходы. Я видел, как они сомкнулись за его спиной — не как охрана. Как конвой.

— Это не безопасность, — прошептал я. — Это способ не дать ему сбежать, когда он поймёт, что никакой сделки не будет.

Майя сжала мою руку.

— Нам-то что с того? Он это заслужил.

— Нам с того, что Михаил кинул даже своего союзника. Значит, его слова— пыль. Он не уверен в себе. И это можно использовать против него же самого.

Михаил снова заговорил, и голос его теперь был мягче, почти отеческий. Представ воплощением правосудия, он взмахнул золотым мечом.

— Выслушаем вторую свидетельницу. Смертную, которая видела деяния подсудимой среди людей.

Из-за колонны вышла Таисия.

Она шла собранно, спина прямая, подбородок поднят, и только руки выдавали её — пальцы дрожали. Она была до жути напуганной, но при этом выглядела, как всегда идеально.

И я уже знал, чем всё это закончиться.

Сейчас начнётся истерика смертной.

— Расскажите, — предложил Михаил, — что вы видели. Его меч засиял.

Таисия сглотнула. Её подбородок дрожал. Она явно строила из себя жертву, намного больше той, коей являлась. Она обвела взглядом арбитров, и я заметил, как она нарочно не смотрит на Леру.

— Всё началось с хаоса, — заговорила она, и голос у неё был звонкий, но пустой, как фарфор. — В общежитии стали происходить странные вещи. Меня обвинили в краже. Ложно. Мой отец, директор университета, едва не сошёл с ума от всего, что на него обрушилось. А я не понимала, кто за этим стоит.

Она выдержала паузу, и я уже знал, что будет дальше.

— Теперь я знаю. Это всё была она, — Таисия указала на Леру. — Она всё это время была рядом с