Тень твоих крыльев - Мика Моник

Мы посидели ещё немного. Мама расспрашивала про город, про то, тепло ли я одеваюсь, про учёбу. Отец вставлял ворчливые реплики. Даэмон отвечал на вопросы вежливо, но так, что я впервые видела его другим — не падшим, не ангелом, а просто человеком, который старается понравиться родителям девушки. И у него получалось.

А потом я поймала его взгляд. Он смотрел на маму, на отца, на то, как отец держит маму за руку, — и в лице у него было что-то, чего я раньше не замечала. Тоска. По простому. По тому, чего у него, наверное, не было даже до падения.

От этого у меня снова защипало в носу.

— Ну всё, — сказал отец, поднимаясь. — Идите, голубки. Матери надо отдыхать.

— Пап!

— Что «пап»? — он хмыкнул. — Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Идите уже. Раз свидания у вас.

Я почувствовала, как загораются уши. Мама улыбнулась и помахала нам рукой.

— Позвони, — сказала она мне.

— Позвоню, — пообещала я.

И мы вышли.

Дверь закрылась за нами мягко, почти беззвучно. В коридоре пахло тем же капустным супом и хлоркой, но теперь этот запах не раздражал. Он был обычным. Земным. Я стояла, прижав ладонь к груди, и не могла понять, почему так тяжело дышать, хотя маме стало легче.

Всё, что копилось всю дорогу, поднялось к горлу разом.

Мы дошли до лестницы молча. Спустились на первый этаж, прошли мимо регистратуры, мимо старушки с капельницей, мимо стеклянных дверей, за которыми шумел город. Даэмон шёл рядом, всё так же на полшага позади, и от этого молчаливого следования мне хотелось то ли развернуться и обнять его, то ли ударить.

На улице было тепло, по-летнему душно. Я отошла от крыльца, завернула за угол, где росли две старые липы, и там, в тени, наконец остановилась. Развернулась.

Даэмон замер.

Глава 21

Глава 21

Майя

— Значит, свидание, — сказала я. Голос был ровный, слишком ровный. — А с Верой у тебя было что — перерыв?

Он ничего не ответил. Только смотрел на меня, и в его глазах не было ни испуга, ни оправдания. И это бесило сильнее всего.

— Почему ты мне не сказал? — я шагнула ближе. — Не про то, что у тебя кто-то был. Про то, что это она. Про то, что ты пал из-за неё. Почему я узнала это, когда она целовала тебя, пока я вытаскивала души из хранилища?

— Майя…

— Ты понимаешь, что я там видела? — перебила я. — Я шла назад, всё получилось, я несла свет, я думала: сейчас выйдем, сейчас всё будет хорошо. А ты лежал там, у стены, с её губами на своих. И она сказала, что ты по-прежнему её.

Голос дрогнул на последнем слове. Я сжала кулаки, но было поздно. Слёзы подступили, и я не смогла их удержать — не рыдания, просто горячую влагу, которая скатилась по щекам и закапала на пыльный асфальт.

Даэмон шагнул вперёд. Взял меня за руку — крепко, но не сильно, как берут, чтобы не дать упасть.

— Прошлое было, — сказал он. — Вера — часть моего падения. Но Печать связала меня не с прошлым.

— Это красиво, — я выдернула руку, но тут же поймала его взгляд и не отвела. — Только слова. А я хочу правды.

— Правда в том, что я боялся, — сказал он тихо. — Боялся, что ты посмотришь на меня так, как сейчас. Что не станешь слушать. Что решишь: раз я пал из-за неё, значит, всё, что между нами, — просто эхо.

Я молчала. Обида всё ещё жгла, но уже не так. Она откатывалась, как волна, оставляя после себя мокрый песок.

— А что между нами? — спросила я.

Он не ответил словами. Просто притянул меня к себе. Я упёрлась ладонью ему в грудь — для вида, чтобы сохранить хоть каплю гордости, — а потом сдалась. Разом, всей собой.

Он пах пылью Небес и тем самым, дорогим мне. Его руки легли мне на спину, и я почувствовала, как бьётся его сердце — часто, неровно, по-человечески. Он прижался губами к моему виску, потом к щеке, стирая слёзы, и от этой неловкой нежности у меня внутри всё перевернулось.

— Я тебя выбираю, — сказал он мне в волосы. — Не потому, что так вышло. А потому, что я так хочу.

Я подняла лицо. И поцеловала его сама.

Сначала осторожно, как в первый раз, хотя первого у нас почти и не было. Потом глубже, отчаяннее, будто мы наконец разрешили себе то, что давно висело между нами невысказанным. Его губы были тёплыми, а руки — сильными, и я чувствовала, как Печать на запястье отзывается теплом, как будто радуется вместе с нами.

Мы отошли с открытого места, спрятались за липами, в том закутке, куда не долетал взгляд с дороги. Там было тихо, только шумела листва и где-то далеко гудел город. Даэмон опустил морок, и я впервые за день увидела его настоящего: с крыльями, уже не такими чёрными, с усталым лицом, на котором проступали и боль, и нежность.

Я провела ладонью по его скуле, по шее, по краю крыла — по воздуху, который вздрагивал под моими пальцами, как живой. Он замер, прикрыл глаза. Я слышала, как сбивается его дыхание.

— Ты настоящий, — прошептала я. — Без морока, без неба. Просто ты.

Он открыл глаза. В них было столько всего, что я не знала, куда деться.

— Я с тобой, — ответил он. — Это и есть настоящий я.

Он притянул меня ближе, и дальше слова стали не нужны. Тепло, дыхание, объятия. Это было то, что я впервые за всё время